поиск по сайту

Проекты CRM Документы


Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования


Так называемый «второй поход Антанты» и кульминация Гражданской войны. Политика «военного коммунизма».

     Весной 1919 г. Россия вступила в самый тяжелый этап Гражданской войны, ставший ее кульминацией. Еще в начале года Верховный совет Антанты разработал план очередного военного похода, который, как отмечалось в одном из секретных документов, должен был выражаться в «комбинированных военных действиях русских антибольшевистских сил и армий соседних союзных государств». Ведущая роль в предстоящем наступлении отводилась белым армиям Колчака и Деникина и подчинённых им войск других белых правительств (Юденича, Миллера и др.) а вспомогательная - войскам малых пограничных государств - Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши. Главный удар предполагалось нанести на Восточном фронте силами Российской армии Колчака.

     6 марта увидел свет доклад главного командования армий Антанты, оценивавший возможности русских антибольшевистских сил в новой кампании в свете плана, разработанного политическим руководством союзных держав. Выводы были малоутешительны. На Севере и Востоке, состояние белых войск и обстановка выглядели таковыми, что никакие серьезные действия не могли быть предприняты с помощью русских сил, и задача Антанты сводилась к сохранению достигнутого положения. Положение и боеспособность Добровольческой армии рисовались авторам доклада «сомнительными» по причине отсутствия в ее распоряжении собственных ресурсов и непопулярности в народе. Что же касается Донской армии, то антантовские генералы считали ее небоеспособной и не могли полагаться на нее как на военную силу. И если в течение ближайших двух месяцев обстановка существенно изменилась в пользу белых армий, это говорит о том, что события Гражданской войны в России развивались по своей логике, не поддаваясь какому бы то ни было прогнозированию и планированию.

     Таким образом, ни о каком организованном «втором походе Антанты» говорить не приходится. План Антанты так и остался всего лишь планом. Русские антибольшевистские правительства принимали решения и действовали самостоятельно, прекрасно осознавая своекорыстную политику и реальные цели и задачи союзных держав. Малые пограничные государства (лимитрофы) преследовали собственные национальные интересы, которые противоречили идее единой и неделимой России. Что касается поддержки антибольшевистских сил со стороны Антанты, то, к примеру, «Франция делила своё внимание между Вооружёнными силами Юга, Украиной, Финляндией и Польшей, оказывая более серьёзную поддержку одной лишь Польше и только для спасения её вступила впоследствии в более тесные сношения с командованием Юга в финальный, крымский период борьбы… В итоге мы не получили от неё реальной помощи: ни твёрдой дипломатической поддержкой, особенно важной в отношении Польши, ни кредитом, ни снабжением», - писал позже А.И. Деникин.

     Реальная помощь союзных держав белым армиям в этот период выражалась в поставках вооружения, техники, обмундирования, снаряжения и боеприпасов. От Антанты были получены сотни тысяч винтовок (Колчаком - около 400 тыс., Деникиным - свыше 380 тыс.), тысячи пулемётов (Колчаком - свыше 1000, Деникиным - около 3000), сотни орудий (например, Деникиным в 1919 г. - 217 орудий), сотни тысяч комплектов обмундирования и снаряжения и огромное количество боеприпасов. В 1919 г. Деникин получил свыше 100 танков и бронемашин, 194 самолёта, 1335 автомашин. В войска было направлено множество иностранных специалистов и инструкторов (только английских — около 2000 чел.). Руководитель снабжения армии Колчака британский генерал А. Нокс заявлял: «Каждый патрон, выстреленный русским солдатом в течение этого года в большевиков, сделан в Англии, английскими рабочими, из английского материала, доставленного во Владивосток английскими пароходами».

     Одновременно Антанта ставила перед белыми правительствами вопрос о необходимости компенсации за эту помощь. «Французская миссия, -  свидетельствует А.И. Деникин, - с августа вела переговоры о «компенсациях экономического характера» взамен на снабжение военным имуществом и после присылки одного-двух транспортов с ничтожным количеством запасов… Маклаков телеграфировал из Парижа, что французское правительство «вынуждено остановить отправку боевых припасов», если мы «не примем обязательство поставить на соответствующую сумму пшеницы». Таким образом, по словам Деникина, «это была уже не помощь, а просто товарообмен и торговля».

     Британский военный министр У. Черчилль, являвшийся одним из главных вдохновителей помощи белым армиям со стороны Антанты был более категоричен: «Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за наше дело. Эта истина станет неприятно чувствительной с того момента, как белые армии будут уничтожены, и большевики установят свое господство на всем протяжении необъятной Российской империи».

     Эти слова служат ещё одним подтверждение того, что Антанта в отношении русских антибольшевистских сил вела отнюдь не бескорыстную политику, но политику своекорыстную, причём принцип морального обязательства союзнической помощи постепенно отступал на задний план. Британский премьер-министр Ллойд-Джордж позднее высказывался в следующем ключе: «Целесообразность содействия адм. Колчаку и ген. Деникину является тем более вопросом спорным, что они «борются за Единую Россию»… Не мне указывать, соответствует ли этот лозунг политике Великобритании… Один из наших великих людей, лорд Биконсфильд, видел в огромной, могучей и великой России, катящейся подобно глетчеру по направлению к Персии, Афганистану и Индии, самую грозную опасность для Великобританской империи…»

     Существует точка зрения, что британское правительство в какой-то момент стало более заинтересовано в победе большевиков, готовых идти на уступки и компромиссы ради удержания собственной власти, нежели белых вождей, отказывавшихся поставить под сомнение единство и неделимость России, и возможно именно поэтому, по словам генерала Деникина, произошёл «окончательный отказ от борьбы и от помощи противобольшевицким силам в самый трудный для нас момент». После заключения 28 июня 1919 г. Версальского мира, оформившего поражение Германии в войне, помощь западных союзников Белому движению постепенно прекращается. А в октябре того же года Ллойд-Джордж, уже открыто заявил, что «следует признать большевиков, ведь, торговать можно и с людоедами».

     Весной же победа белых армий казалась вполне реальной, и вопрос их поддержки союзниками пока не ставился под сомнение. На Восточном фронте ситуация внешне благоприятствовала белым армиям, хотя это впечатление было обманчивым. Войска Колчака, казалось, неудержимо катились к Волге, однако они не располагали возможностями парировать контрудар, подготовленный советским командованием. Разработанный им в начале апреля план контрнаступления предусматривал нанесение удара с юга силами 5-й и Туркестанской армиями из состава Южной группы войск Восточного фронта под командованием М.В. Фрунзе во фланг растянувшейся на 450 км Западной армии генерала М.В. Ханжина. 1-й и 4-й армиям этой же группы поручалась оборона Оренбургского и Уральского районов. Благодаря предпринятым большевистским руководством мерам, общая численность войск Восточного фронта возросла к 1 мая до 143 тыс. штыков и сабель, 2455 пулемётов, 511 орудий и превосходство в силах перешло к Красной Армии.

     28 апреля советские войска перешли в контрнаступление. Главный удар наносили 25-я и 26-я стрелковые дивизии под командованием В.И. Чапаева и  Г.Х. Эйхе. Белые перешли к обороне, а затем начали отход к Бугульме. 4 мая был занят Бугуруслан, 5 мая - Сергиевск, 13 мая - Бугульма. В результате успешного наступления 6-й Уральский корпус белых был разгромлен, 2-му Уфимскому и 3-му Уральскому корпусам нанесено тяжёлое поражение. 15-19 мая Туркестанская армия нанесла поражение выдвинутому из резерва, но не успевшему сосредоточиться Волжскому корпусу генерал-майора В.О. Каппеля и 17 мая заняла Белебей.

     Успехи контрнаступления Южной группы и выход 5-й армии к рекам Каме и Белой вынудили Сибирскую армию снять часть сил с участка советской 2-й армии на р. Вятке для противодействия угрозе из-за Камы с юга. Это облегчило переход 25 мая в контрнаступление 2-й армии, которая 26 мая овладела Елабугой, а 7 июня - Ижевском. Западная армия Ханжина пыталась создать на реке Белой оборонительный рубеж; были созданы три группы войск: Уральская, Уфимская и Волжская. В ночь на 5 июня части советской 5-й армии форсировали Белую, разбили Уральскую группу противника и 8 июня овладели Бирском. В ночь на 8 июня Белую севернее Уфы форсировали главные силы 25-й стрелковой дивизии, которая на следующий день заняла Уфу. Армия Ханжина была отброшена с большими потерями. Острое положение, создавшееся в это время на других фронтах, заставило советское Главное командование снять часть сил с Восточного фронта и направить их под Петроград, на Южный фронт и под Уральск. Несмотря на это, 5-я армия 25 июня форсировала реку Уфу и к 1 июля вышла на Уфимское плоскогорье.

    На северном крыле фронта белые, предприняв контрудар против советской 3-й армии, овладели 2 июня Глазовом, но это не изменило обстановки. Вскоре они были вынуждены прекратить наступление и начать переброску сил на уфимское направление, что создало благоприятные условия для перехода в наступление Северной группы советских войск. 7 июня 3-я армия перешла в контрнаступление и разгромила противника. Угроза тылу белой Сибирской армии со стороны советской 5-й армии заставила колчаковское командование начать общий отход. Преследуя деморализованного противника, советские войска 1 июля заняли Пермь и Кунгур.

     В то время как на Восточном фронте советские войска перешли в наступление, их положение на других фронтах продолжало ухудшаться. 13 мая на петроградском направлении при поддержке британского флота и военно-морских сил Эстонии перешли в наступление русский Отдельный Северный корпус под командованием полковника А.Ф. Дзерожинского (5,8 тыс. штыков и сабель, 11 орудий, 2 бронепоезда и 2 танка) и 1-я эстонская дивизия (5,8 тыс. штыков и сабель, 30 орудий), а на гдовско-псковском – отряд полковника С.Н. Булак-Балаховича и 2-я эстонская дивизия (около 4 тыс. штыков). Им противостояли войска трех советских армий - 7-й, Эстляндской и 15-й (бывшая Армия Советской Латвии), - насчитывавших в общей сложности до 60 тыс. штыков и сабель. Необходимо, однако, отметить, что в 7-й армии, оборонявшей подступы к Петрограду, к 10 мая насчитывалось всего 4,7 тыс. штыков и сабель, 147 пулеметов и 25 орудий. Прорвав оборону красных южнее Нарвы и в районе Пскова, белые принудили советские войска к отступлению. 15 мая они заняли Гдов, 17 мая - Ямбург, а 25 мая - Псков.

     Освобождение от большевиков русской территории на Северо-Западе поставило вопрос создания здесь политической власти. Ее основой послужил образованный еще в январе 1919 г. в Гельсингфорсе Русский комитет под председательством кадета А.В. Карташева. Нефтепромышленник С.Г.  Лианозов, взявший на себя финансовые дела комитета, получил в финских банках около 2 млн. марок на нужды будущей северо-западной власти. К работе комитета был привлечен бывший командующий Кавказской армией генерал от инфантерии Н.Н. Юденич, который планировал создание против большевиков единого Северо-Западного фронта, базировавшегося на самопровозглашённые государства Балтии и Финляндию, при финансовом и военном содействии англичан. 24 мая комитет оформился в Политическое совещание, перебравшееся в конце июня в Ревель. 10 июня Юденич был назначен Колчаком главнокомандующим всеми российскими сухопутными и морскими вооруженными силами, действовавшими против большевиков на Северо-Западном фронте, а Северный корпус (с 1 июня им командовал генерал-майор А.П. Родзянко)  был развернут 19 июня в Северную и с 14 июля – Северо-Западную армию.

    К началу июня белые вышли на подступы к Луге и Гатчине, угрожая Петрограду. Одновременно на фортах «Красная Горка» и «Серая Лошадь» вспыхнули антибольшевистские восстания, подготовленные офицерами – членами подпольной организации «Национальный центр». ЦК РКП(б) признал Петроградский фронт первым по важности. Сюда с Восточного фронта и из резерва были спешно отправлены войска, в результате чего численность советской 7-й армии была доведена до 57,5 тыс. штыков и сабель, 449 орудий, 973 пулеметов, 4 бронепоездов, 8 бронемашин и 25 самолетов. Советскому Балтийскому флоту удалось парализовать действия английских кораблей в Финском заливе, причем англичане потеряли подводную лодку L-55, потопленную 4 июня советским эсминцем «Азард». 14-16 июня при огневой поддержке кораблей Балтийского флота было подавлено восстание на фортах, а неделю спустя войска 7-й армии перешли в контрнаступление на нарвском направлении, оттеснив в ходе тяжелых боев малочисленные части Северо-Западной армии за реку Лугу. В конце июня – начале июля в ходе Видлицкой операции финские войска были отброшены на олонецком направлении, а в середине августа в наступление перешла 15-я армия (25,6 тыс. штыков и сабель, 103 орудия, 699 пулеметов), части которой 26 августа заняли Псков. Однако войскам Юденича удалось удержать нарвско-гдовский плацдарм.

     Между тем 11 августа в Ревеле, наконец, было создано Правительство Северо-Западной области под председательством С.Г. Лианозова. В тот же день под нажимом англичан оно признало государственную независимость Эстонии и в дальнейшем вело переговоры с Финляндией о совместных действиях против большевиков, в частности возможности финнов двинуть на Петроград 100-тысячную армию. Однако общероссийское правительство Колчака отказалось рассматривать сепаратистские требования финнов и прибалтов. На запрос Юденича о возможности исполнения условий Маннергейма (в частности, присоединение к Финляндии района Печенгского залива и западной Карелии), с которыми Юденич, в основном, был согласен, Колчак (поддержанный Деникиным) ответил отказом, а российский представитель в Париже С.Д. Сазонов, заявил, что «прибалтийские губернии не могут быть признаны самостоятельным государством. Так же и судьба Финляндии не может быть решена без участия России…» Таким образом, малочисленная армия Юденича осталась без помощи финских и эстонских войск, в которой так остро нуждалась.