поиск по сайту

RSS-материал

Проекты CRM Документы


Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования


Волков С.В. МАССОВОЕ УБИЙСТВО БОЛЬШЕВИКАМИ ВОЕННОПЛЕННЫХ КОЛЧАКОВЦЕВ НА РЕКЕ ХОР В АПРЕЛЕ 1920 ГОДА (Эпизод из истории красного террора на Востоке России)

Сергей Владимирович Волков,  Москва

 

МАССОВОЕ УБИЙСТВО БОЛЬШЕВИКАМИ ВОЕННОПЛЕННЫХ КОЛЧАКОВЦЕВ НА РЕКЕ ХОР В АПРЕЛЕ  1920 ГОДА

(Эпизод из истории красного террора на Востоке России)

 

Событие, о котором пойдет речь, представляет собой  типичнейший образчик поведения большевиков в годы Гражданской войны, не выделяясь особо ни по количеству жертв, ни по методу осуществления. Однако, в свое время оно получило громкий резонанс благодаря тому, что произошло при власти в Приморье «демократического», формально не большевистского, правительства. Впрочем, в дальнейшем эпизод этот оказался совершенно забыт, и в печати не освещался. В России он тем более не был известен.*

_____________________

*Краткое упоминание о трагедии на реке Хор имеется в труде о красном терроре современного исследователя  Сергея Станиславовича Балмасова (см. Балмасов С.С. Красный террор на Востоке России в 1918-1922 г.г. М., 2006, с. 265).

            Однако, он неверно указал время, когда произошла данная трагедия («весной 1918 г.») и исказил название реки - «Хорь» (прим. историка С.В. Наумова).

_____________________

Единственной публикацией стала небольшая статья в эмигрантском журнале «Наш Голос», первый и последний выпуск которого (№1 за август – сентябрь 1952 г.,  изданный ротапринтом тиражом несколько десятков экземпляров) вышел в Сан-Франциско. Автор ее – врач Николай Филиппович Богунский (живший до 1949 г. в Китае, а затем в США), рассказывая о жуткой расправе красных партизан с пленными колчаковцами, писал, что  часть их перебили 9 апреля 1920 г. на станции Верино, доколов штыками раненых, а других привели на мост через реку Хор 9 и 20 апреля «и там колотушками размозжили им черепа и всех сбросили в реку Хор». Один чудом выживший колчаковец, придя в сознание, добрался до Никольска-Уссурийского и заявил о происшедшем штабс-ротмистру Конно-егерского полка Кюбару. В качестве инициаторов расправы назывались имена комиссаров Звездова (псевдоним) и И. Жмаева. К публикации был приложен список убитых (засвидетельствованный Кюбаром) с указанием подразделений, в которых они служили.[i] Вот, собственно, и вся фактическая информация о событии (как увидим в дальнейшем, не вполне точная).

К счастью, ряд материалов об этой бойне сохранился в фондах Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), к которым и пришлось обратиться для восстановления полной картины происшедшего, установления числа жертв и их имен. Что же и как тогда случилось?

В ходе крушения белого Восточного фронта  в Приморье 31 января 1920 г. произошел переворот, приведший к правлению те же самые силы, что взяли власть в ходе мятежа 24 декабря 1919 г. в Иркутске – коалицию левых партий во главе с эсерами при участии большевиков. Но если в Иркутске почти сразу же вся власть перешла непосредственно к большевикам, то в Приморье дело обстояло несколько иначе. Хотя левое («розовое») правительство было лишь ширмой, прикрывавшей режим большевиков (опиравшихся на красные партизанские отряды, являвшиеся реальной вооруженной силой в Приморье), но присутствие японских войск не позволяло им развернуться в достаточной мере и требовало «демократического» прикрытия, в качестве какового «Временное Правительство Дальнего Востока - Приморская Областная Земская Управа» (далее – ВПДВ) и просуществовало до ликвидации его 26 мая 1921 г. пришедшей из Забайкалья через Китай Белой Армией

 

После установления власти «розового» правительства, начались повальные аресты бывших колчаковских военнослужащих, придерживавшихся «правых» взглядов (или подозревавшихся в таковых) и особенно тех, кто участвовал в борьбе с красными партизанами в Приморье. Поскольку тюрьмы городов Приморья быстро оказались переполненными, в Хабаровске распоряжением командующего военным районом Ивана Георгиевича Булгакова-Бельского был создан концлагерь под началом тов. Никитина и уполномоченного при нем тов. Попова[ii], куда направлялись заключенные из тюрем Владивостока и Никольска-Уссурийского. С этим и связаны интересующие нас события.

По сведениям представителя Русской Комиссии По Прекращению Боевых Действий П. Луцкова обнаружилось, что отправленные из Владивостока 47 человек в Хабаровск прибыли (4-5 апреля в ходе столкновения в городе между японскими войсками и красными партизанами им удалось освободиться), а отправленные из Никольска-Уссурийского 87 человек были убиты[iii] (то же Луцков повторил в рапорте председателю Комиссии  видному приморскому большевику Роману Александровичу Цейтлину от 13 мая 1920 г.[iv]). Об этом вскоре стало широко известно, информация попала в прессу, родственники арестованных стали требовать проведения расследования, и левым властям пришлось срочно обеспокоиться своей репутацией. В донесении, направленном 7 июня 1920 г. председателю ВПДВ и председателю Совета Управляющих Ведомствами, управляющий внутренними делами Апполон Николаевич Кругликов писал: “Я нахожу, что умерщвление 87 безоружных пленников... явилось актом непонятного и возмутительного зверства, не утверждающего, а подрывающего престиж Демократического Правительства, при наличии власти которого этот акт был совершен”[v].

Должностные лица стремились прежде всего показать, что правительство как таковое тут совершенно ни при чем. Командующий военным районом Булгаков-Бельский в рапорте председателю ВПДВ Александру Семёновичу Медведеву от 7 июня 1920 г. заявлял, что ему о судьбе пленных «до сего времени» вообще ничего не известно[vi]. Представитель же ведомства юстиции в своем объяснении написал, что “первая партия из Владивостока в количестве 47 чел[овек] благополучно достигла Хабаровска, а вторая из Никольска [речь тут идет уже о 89 людях. – С.В.]  - находилась в пути, когда началось японское выступление, и была партизанами по приказу некоего Иванова расстреляна и утоплена в реке Хор»[vii]. Из рапорта Булгакова-Бельского выясняется, однако, что «некий Иванов» - фигура среди тамошних большевиков достаточно заметная: начальник крупного красного партизанского отряда, под общим командованием которого к тому же находились все правительственные силы на северной, восточной и южной окраинах Хабаровска. Однако сей Иванов 1 мая за какие-то самоуправные действия был предан суду и на следующий день расстрелян. Так что спрашивать было как бы и не с кого.

Штабс-ротмистр Конно-егерского полка Кюбар (к составу этого полка принадлежала наиболее значительная часть жертв), располагавший к тому времени необходимыми сведениями, добытыми от различных лиц, направил 28 мая 1920 г. командующему войсками на Дальнем Востоке генерал-лейтенанту Василию Георгиевичу Болдыреву доклад, в котором, в частности, писал:

“3 апреля, часов около 22-х из гражданской тюрьмы г. Никольск-Уссурийского были вывезены, как потом оказалось, в Хабаровск, офицеры и солдаты, поименованные в прилагаемом при сем списке №1. Принимал их из тюрьмы член Следственной Комиссии Юшко-Ющинский и сдал начальнику конвоя Шнейдеру. 5 апреля вышли из тюрьмы офицеры и солдаты, поименованные в прилагаемом при сем списке №2. Слухи после их увода стали носиться разные... 14 мая вернулась из поездки группа, в т[ом] ч[исле] и сестра полковника Враштиля. Группа дошла до станции Верино, где узнала, что арестованные жили на этой станции до 18 апреля, 8 часов вечера, после чего они были взяты партизанским отрядом Иванова, сгруппированы в один вагон и увезены по направлению на Хабаровск. Жители же поселка около моста через р.Хор рассказывают, что ночью 18 на 19 апреля на мосту были слышны крики и выстрелы. Жители поселка Верино тоже говорят, что все арестованные перебиты и брошены в воду с моста на реке Хор. Старший рабочий Адамович на станции Верино указывает точно, что полковник Враштиль расстрелян с правой стороны дороги около семафора при въезде на станцию Верино с юга, в кустах, где и брошен его труп. В общем у всех приезжих со станции Верино, как и у группы лиц, ездивших туда специально на розыски, составилось убеждение, что арестованные все погибли”[viii].

Поскольку разразившийся скандал серьезно подрывал авторитет «демократической власти», 11 июня 1920 г. ВПДВ (“в виду поступивших во Временное Правительство сведений о самочинной расправе безответственных лиц над 87 политическими заключенными, отправленными из г. Никольск-Уссурийского в г. Хабаровск”) приказом  № 111 была образована Чрезвычайная Следственная Комиссия (ЧСК)[ix]. Приказом управляющего делами юстиции Александра Васильевича Грозина председателем ее был назначен член Владивостокского окружного суда Казимир Матвеевич Контовт, членами - судебный следователь 3-го участка того же суда Иван Яковлевич Монин и военный следователь Приамурского военно-окружного суда Якшин, секретарем – А.А. Калинин[x].  В работе Комиссии принимали участие представители общественных организаций: Союза Домовладельцев, Никольск-Уссурийского Офицерского Общества, Центрального Бюро Профессиональных Союзов, а также уполномоченный ВПДВ В.Г. Попов и представитель Никольск-Уссурийской Земской Управы.

В протоколе ЧСК от 22 июня сказано: “По обмене мнений ротмистр Кюбар доложил, что по имеющимся у него сведениям по реке Хор обнаружено до 80 трупов, а всего по предположению до 126 трупов. Т[аким] о[бразом] обстановка дела требует немедленного выезда Комиссии на место, тем более, что группа родственников убитых настаивает на уборке и погребении трупов”[xi].

Приступив к работе с большим опозданием, Комиссия смогла найти и похоронить лишь небольшую часть останков убитых. К тому времени из-за проливных дождей уровень воды сильно поднялся и места их предполагаемого нахождения оказались затопленными. Тем не менее 11 августа вдовы офицеров А. Зотова, М. Зубовская, О. Родван,  А. Филинова, О. Черемисинова,  и сестра одного из убитых Н.Скуратова подали прошение о продлении поисков[xii].

 

Как явствует из докладной записки ЧСК от 30 августа 1920 г., 27 июня члены Комиссии с 29 родственниками убитых выбыли на реку Хор, где по 6 июля было найдено 5 трупов, частично опознанных родственниками. В виду разлива реки продолжать поиски было нельзя. Комиссия, получив информацию о казненных колчаковцах  на станции Верино, выехала туда и действительно нашла 8 трупов. Всего было обнаружено 26 тел, из которых опознаны 10 (П.Г. Баранова, В.В. Враштиля, Ю.М. Гирилловича, А.А. Евецкого, А.И. Котляра, С.И. Морозкова, Н.И. Пинегина, В.И. Рябухина, М.С.Семенова и В.А. Шернкренца)[xiii]. Отмечалось, что по опросам местных жителей по р.Уссури проплыло и не выловлено более 10 трупов и что “по особым условиям р. Хор, трупы должны находиться в ее притоках, где должно быть обнаружено их не менее 40-60» (на что Комиссии требовалось дополнительно 120 тысяч рублей)[xiv].

Что касается выявления и задержания виновных в совершенном преступлении, то тут работа Комиссии ни к чему не привела (к октябрю 1920 г. был арестован некто Орлов*, но и его отправке из Хабаровска во Владивосток тов. Цейтлиным** чинились препятствия[xv]) и вскоре была свернута: 16 октября 1920 г. приказом ВПДВ “Чрезвычайную Комиссию для расследования обстоятельств убийства 87 чел. на р.Хор” предписывалось упразднить с передачей дальнейшего расследования этих обстоятельств следственной власти в обычном порядке[xvi].  А 23 декабря 1920 г. поступившее от ЧСК дело на 324 листах и вещественные доказательства в двух опечатанных конвертах были переданы прокурору Приамурского военно-окружного суда[xvii].

Так сколько же всего человек  тогда погибло  на станции Верино и мосту через Хор? Как уже отмечалось, первоначально было известно о вывезенных из Никольска-Уссурийского 87 арестантах, а в письме представителя ведомства юстиции сообщалось уже о 89. Но в письме председателя Временного Народного Собрания Дальнего Востока от 29 июня председателю Совета Управляющих Ведомствами Петру Михайловичу Никифорову, письме 5 членов Народного Собрания ему же*** и письме управляющего внутренними делами управляющему делами юстиции говорится о 96 отправленных из Никольска-Уссурийского и умерщвленных  на станции Верино[xviii].

________________

* Большевистский комендант станции Верино, непосредственно ответственный за  расправу над пленными колчаковцами (прим. историка С.В. Наумова).

** Сам Р.А. Цейтлин, нелегально прибывший в освобождённый от большевиков Владивосток, был 15 октября 1921 года обнаружен на квартире скрывавшего его богатого врача-еврея А.Б. Моисеева и убит при задержании (см. Арест доктора Моисеева. - «Владиво-Ниппо» (Владивосток), 1921, № 390, с. 3; Вещий. Опять евреи. - «Слово» (Владивосток), 1921, № 429, с. 1; Вокруг убийства Цейтлина. - «Курьер» (Владивосток), 1921, № 18, с. 2; № 22, с.3; Вокруг убийства Цейтлина. - «Сумерки» (Владивосток), 1921, № 23, с.3; № 24, с. 3; Е.М.Б. Убийство Р. Цейтлина. - «Голос Родины» (Владивосток), 1921, № 686, с. 2; К аресту Моисеевых. - «Владиво-Ниппо», 1921, № 391, с.3; К убийству Цейтлина. - «Курьер» (Владивосток), 1921, № 16, с.3; № 17, с. 2; Руднев С.П. При вечерних огнях. Воспоминания. Харбин, [1928], с. 416-418; Убийство Цейтлина. - «Владиво-Ниппо», 1921, № 390, с.3;  Убийство Цейтлина. - «Слово», 1921, № 390, с. 3).

Этим он избежал позорной участи других дальневосточных большевистских руководителей, ликвидированных в период сталинских «чисток» (прим. историка С.В. Наумова).

***Полный текст депутатского письма см. в Приложении (прим. историка С.В. Наумова).

______________

В документах  Комиссии имеются два именных списка:

            1) список заключенных Никольск-Уссурийской тюрьмы, отправленных в Хабаровск 3 апреля (представлен уполномоченным ВПДВ по Никольск-Уссурийскому уезду управляющему внутренними делам Кругликову), где значатся 83 человека[xix],

            и

            2) один из списков, приложенных к упомянутому выше докладу штабс-ротмистра Кюбара, где названы 94 человека[xx].

 При этом оказалось, что во втором списке отсутствуют 2 человека, упомянутые в первом, но зато приводятся имена 13 человек, которых нет в первом списке. То есть всего по ним проходят 96 человек. Кроме того, еще один список вывезенных из Никольска-Усурийского сохранился в фонде Управления делами военно-морского ведомства ВПДВ (там названо 89 человек)[xxi].

Наконец, не случайно в протоколе ЧСК было зафиксировано, что число трупов может составить 126. Позже в пояснительной записке Комиссии указывалось, что на реке  Хор была убита также и партия арестованных, взятая в г. Имане в количестве 24 человека[xxii]. В списке, приложенном к публикации в журнале «Наш Голос», значатся 116 человек, в том числе чинов Конно-егерского полка - 45, 3-го Забайкальского казачьего полка – 8, гаубичной батареи – 6, 2-й батареи – 1, 33-го Сибирского стрелкового полка – 14, 34-го Сибирского стрелкового полка – 39 (включая одного безымянного) и инженерного батальона – 3. При анализе имеющихся материалов видно, что почти все лица, отсутствующие  в списках вывезенных из Никольска-Усурийского – это чины 34-го Сибирского стрелкового полка, из которых, следовательно, и состояла партия взятых в Имане.

Отсюда, по изучении и сопоставлении имен во всех имеющихся списках, можно констатировать, что в ходе описываемых событий на станции Верино и мосту через реку Хор в апреле 1920 г. красными было убито как минимум 130 человек (из которых 129 можно назвать поименно).

Вот мартиролог этих установленных жертв большевистского террора (о некоторых из них приводятся дополнительные сведения из составленной мною компьютерной базы данных на участников Белого Движения):

 

  1. Абрамов Петр Иванович. Доброволец. Старший фейерверкер  (гаубичная батарея).
  2. Акимов Евгений Петрович. Прапорщик (Конно-егерский полк).
  3. Алешин Александр Федорович. Доброволец. Старший фейерверкер (гаубичная батарея).
  4. Артемьев. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк). 
  5. Ашкинадзе Лев. Доброволец. Рядовой (инженерный батальон). 
  6. Бакалов Федор Федорович. 1-я Житомирская школа прапорщиков 1916. Прапорщик (Конно-егерский полк). 
  7. Баранов Павел Гаврилович. Подъесаул (3-й Забайкальский казачий полк).
  8. Белокуров Гавриил Семенович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
  9. Белоног Павел. Учитель (34-й Сибирский стрелковый полк). 

10.  Бороздин Михаил Александрович. Доброволец (33-й Сибирский стрелковый полк).

11.  Борткевич Виктор Антонович. Прапорщик (Конно-егерский полк). 

12.  Бречек Иван Матвеевич. Серб. Доброволец (Конно-егерский полк). 

13.  Бржиский Борис Владимирович. Сын капитана. Хабаровский кадетский корпус. Прапорщик (Конно-егерский полк).

14.  Булатов Александр Михайлович. Доброволец. 

15.  Бухальцев Илья Акимович. Казак (Конно-егерский полк). 

16.  Бянкин Николай Гаврилович. Прапорщик (3-й Забайкальский казачий полк). 

17.  Вдовин. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк). 

18.  Вирский Виктор Николаевич. Штабс-ротмистр (33-й Сибирский стрелковый полк). 

19.  Власенко Борис Сергеевич. Елисаветградское кавалерийское училище 1915. Штабс-ротмистр 13-го драгунского полка (Конно-егерский полк). 

20.  Волков Николай (Александр Гаврилович). Вахмистр (Конно-егерский полк). 

21.  Враштиль Виктор Владимирович*, р. 30 октября1885. Виленское пехотное юнкерское училище 1907. Ротмистр 2-го Заамурского пограничного конного полка. В белых войсках Восточного фронта; 20 декабря 1917 приступил к формированию эскадронов в Харбине, с 4 марта 1918 командир дивизиона пехотных войск, с 4 июля 1918, к 17 февраля 1919 командир Конно-егерского полка в Приморье (в Никольске-Уссурийском), с 25 сентября 1918 подполковник. Полковник (с 18 октября 1918). 

______________

* Дополнительную информацию о нем см. в Приложении (прим.историка С.В. Наумова).

______________

 

22.  Вялых Тимофей Иванович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк). 

23.  Галявин Николай Васильевич, р. 17 ноября 1875. Гимназия 1894, Санкт-Петербургское пехотное юнкерское училище. Ротмистр, в распоряжении начальника контрразведывательного отделения штаба Приамурского военного округа, и[сполняющий] д[олжность] начальника того же отделения (в отставке с 1917), жил во Владивостоке. Полковник (Конно-егерский полк).

24.  Гириллович Юрий (Георгий) Михайлович, р. 1864. В службе с 1885, офицером с 1887. Подполковник Отдельного корпуса жандармов (Конно-егерский полк).

25.  Глеб-Кошанский Георгий Семенович. Александровское военное училище 1904. Офицер 2-го Сибирского стрелкового полка (с 1915 в плену). Штабс-капитан (33-й Сибирский стрелковый полк). 

26.  Грищев Сильвестр Антонович. Подпрапорщик (Конно-егерский полк). 

27.  Дарманов Степан Григорьевич (34-й Сибирский стрелковый полк). 

28.  Дементьев Борис Васильевич. Николаевское кавалерийское училище 1916. Офицер Приморского драгунского полка. Поручик.

29.  Дзвонко Антон. Доброволец. Вахмистр (Конно-егерский полк).

30.  Дмитриев Дмитрий Яковлевич. Прапорщик (33-й Сибирский стрелковый полк). 

31.  Дроздов Константин Михайлович. Штабс-ротмистр (Конно-егерский полк). 

32.  Евецкий Александр Ананьевич. Одесское военное училище 1909. Офицер 2-го Сибирского стрелкового полка. Полковник, командир полка. В белых войсках Восточного фронта на 15 августа 1918 командир 11-го Бузулукского стрелкового полка Народной Армии, затем в 33-м Сибирском стрелковом полку.

33.  Зазубрин Николай. Корнет (Конно-егерский полк). 

34.  Зальцведель Лев  (Николай) Федорович. Доброволец (Конно-егерский полк). 

35.  Замесов Федор Филиппович. Гимназист. Старший унтер-офицер (Конно-егерский полк).

36.  Занькин Павел Васильевич. 2-я Иркутская школа прапорщиков 1915. Поручик (Конно-егерский полк). 

37.  Зверев Иван Григорьевич. Капельмейстер. Доброволец. Старший фейерверкер (2-я батарея).

38.  Зейгерт Леонид Николаевич. Чиновник (34-й Сибирский стрелковый полк). 

39.  Зеленый Наум Ерофеевич. Доброволец (33-й Сибирский стрелковый полк). 

40.  Змиюк Георгий Семенович. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).

41.  Змиюк Иосиф Семенович. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк). 

42.  Змиюк Семен Семенович. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк). 

43.  Зотов Георгий Александрович. Елисаветградское кавалерийское училище 1917. Корнет 2-го Заамурского пограничного конного полка. Поручик (Конно-егерский полк).

44.  Зубовский Валентин Иннокентьевич. Хабаровский кадетский корпус 1907, Николаевское кавалерийское училище 1909. Офицер Уссурийского казачьего войска. Ротмистр.

45.  Казаков Лаврентий Григорьевич. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).

46.  Кишенин Василий Андреевич. 1-я Петергофская школа прапорщиков 1915. Штабс-ротмистр (Конно-егерский полк).

47.  Клаас Николай Александрович. Владимирское военное училище 1916. Поручик (34-й Сибирский стрелковый полк). 

48.  Кобушко. Хорунжий (34-й Сибирский стрелковый полк). 

49.  Козырев Василий. Доброволец. 

50.  Колбасников Николай Александрович. Доброволец. Младший унтер-офицер (Конно-егерский полк). 

51.  Коржиков Филипп Григорьевич. Доброволец (33-й Сибирский стрелковый полк). 

52.  Корзун Александр. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк). 

53.  Косарь Василий Анисимович. Доброволец.

54.  Костромин Иван Федорович. Доброволец (Конно-егерский полк).  

55.  Котляр Алексей (Александр) Иванович. Доброволец (Конно-егерский полк).  

56.  Кузнецов Петр Степанович. Хорунжий (3-й Забайкальский казачий полк). 

57.  Кульков Михаил Тимофеевич. Доброволец. Старший фейерверкер (гаубичная батарея). 

58.  Левенталь Евгений Гансович (Борисович). Юнкер (Конно-егерский полк). 

59.  Литвиненко Николай Павлович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк). 

60.  Ломакин Василий Георгиевич. Доброволец. 

61.  Лотэ. Китайский подданный. Доброволец. 

62.  Лукьянов Николай Николаевич. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк). 

63.  Максюта Степан Иванович. Коллежский регистратор (34-й Сибирский стрелковый полк, затем начальник тюрьмы). 

64.  Малахов Яков. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк). 

65.  Малинин Иван Яковлевич. Прапорщик (33-й Сибирский стрелковый полк).

66.  Мирошниченко Иван Илларионович. Литейщик. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).

67.  Михалев Фома Иванович. Крестьянин (34-й Сибирский стрелковый полк). 

68.  Моисеенко Александр. (34-й Сибирский стрелковый полк). 

69.  Морозков Сергей Иванович, р. 1876. Сибирский кадетский корпус 1895, Павловское военное училище 1897. Полковник (33-й Сибирский стрелковый полк).

70.  Москвин Николай Николаевич. Прапорщик (Конно-егерский полк). 

71.  Мушта. Священник (34-й Сибирский стрелковый полк). 

72.  Наштаков. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк). 

73.  Нелидов Владимир. Корнет (Конно-егерский полк). 

74.  Нелиус. Рядовой (инженерный батальон).

75.  Николаев Виктор Александрович. Поручик (подпоручик) (Конно-егерский полк). 

76.  Омельченко Петр Иванович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк). 

77.  Оснецкий Владимир Анатольевич. Прапорщик (3-й Забайкальский казачий полк). 

78.  Панин Федор Николаевич. Рядовой.

79.  Пахотов Павел Степанович. Чиновник (34-й Сибирский стрелковый полк). 

80.  Пащенко Захар Андроникович. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк). 

81.  Певцов Николай. Корнет (Конно-егерский полк). 

82.  Пелус. Доброволец.

83.  Петренко Александр. Доброволец (инженерный батальон). 

84.  Петренко Сергей Савельевич. Доброволец. 

85.  Пинегин Николай Иванович. Суворовский кадетский корпус 1907, Елисаветградское кавалерийское училище 1909. Офицер 13-го драгунского полка. Ротмистр.

86.  Пискунов Николай Ананьевич. Доброволец. Старший фейерверкер (гаубичная батарея). 

87.  Полынцев Иннокентий Гаврилович. Доброволец (Конно-егерский полк). 

88.  Попов Михаил Георгиевич. Подпрапорщик (гаубичная батарея). 

89.  Попов-Введенский Георгий Николаевич. Прапорщик (Конно-егерский полк). 

90.  Портных Павел. Оренбургское казачье училище 1915. Офицер Уссурийского Казачьего Войска. Есаул (34-й Сибирский стрелковый полк).

91.  Радаев (Родаев) Андрей Федорович. Доброволец (33-й Сибирский стрелковый полк).

92.  Рахотов. Хорунжий (34-й Сибирский стрелковый полк). 

93.  Ремезов (Ремизов)  Михаил Михайлович. Доброволец.

94.  Родван Анатолий Дмитриевич. Прапорщик (Конно-егерский полк).

95.  Розенберг-Лук Карл Оскарович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).

96.  Руссаков Кирилл Николаевич. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).

97.  Рябухин Василий Иванович. 1-я Иркутская школа прапорщиков 1916. Сотник (34-й Сибирский стрелковый полк). 

98.  Рязанов (Резанов) Всеволод Федорович. Прапорщик (33-й Сибирский стрелковый полк).

99.  Савинский Илья Иванович. Доброволец. Старший писарь (33-й Сибирский стрелковый полк).

100.Свиридов Андрей Федулович. Сотник (34-й Сибирский стрелковый полк).

  1. Семенов Михаил Семенович. Доброволец.
  2. Серебряков Владимир. Поручик (Конно-егерский полк).
  3. Сильвестров Александр Семенович. Казанское военное училище 1916. Прапорщик (33-й Сибирский стрелковый полк).

104. Скуратов Георгий Тимофеевич. 3-я Иркутская школа прапорщиков 1917. Прапорщик 5-й Сибирской запасной стрелковой бригады в Томске. Корнет (Конно-егерский полк).

105. Сосулин Павел Николаевич. Податной инспектор (34-й Сибирский стрелковый полк). 

106. Старожук Антон Данилович. Чиновник (34-й Сибирский стрелковый полк). 

107. Стебельцов Василий. Доброволец.

108. Стрельников. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк). 

109. Стрельцов Василий. (34-й Сибирский стрелковый полк). 

110. Тезин Евгений. Старший унтер-офицер (Конно-егерский полк). 

111. Тереховский Александр. Старший унтер-офицер (Конно-егерский полк). 

112. Теточкин Афанасий Иванович. Доброволец. 

113. Тиханов Федор Николаевич, р. 1875. Офицер с 1900. Офицер Забайкальского Казачьего Войска. Полковник. В белых войсках Восточного фронта помощник командира в Конно-егерском полку. 

114. Токмаков Иннокентий Николаевич. 4-я Тифлисская школа прапорщиков 1915. Подъесаул (3-й Забайкальский казачий полк). 

115. Томак  (Топак) Николай. Доброволец.

116. Третьяков Иван Васильевич. Поручик (33-й Сибирский стрелковый полк). 

117. Тютюнник Василий Фомич. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк). 

118. Филинов Константин Тихонович.* 3-я Иркутская школа прапорщиков 1917. Сотник (3-й Забайкальский казачий полк).

______________

* Дополнительную информацию о нем см. в Приложении (прим. историка С.В. Наумова).

______________

119. Филиппов Иннокентий Антонович. Сибирский кадетский корпус 1910, Павловское военное училище 1912. Подъесаул Забайкальского Казачьего Войска  (3-й Забайкальский казачий полк). 

120. Черемисинов Георгий Александрович. Корнет.

121. Чернов Николай. Корнет (Конно-егерский полк). 

122. Шалинин. Прапорщик.

123. Шанин Федор. Вахмистр (гаубичная батарея).

124. Шернкрейц Виктор Александрович. Пажеский корпус 1915. Офицер 13-го драгунского полка. Штабс-ротмистр (Конно-егерский полк).

125. Шереметьев Дмитрий Дмитриевич. Подхорунжий. (Конно-егерский полк).

126. Ширин Федор. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).

127. Ширяев Алексей Алексеевич. Хорунжий (3-й Забайкальский казачий полк).

128. Эйман Георгий Бертольдович. Николаевское военное училище 1916. Корнет (Конно-егерский полк).

129. Юртайкин Епифан Афанасьевич. Доброволец.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

 1Богунский Н.Ф. Зверская расправа коммунистов с антикоммунистами . -  «Наш Голос» (Сан-Франциско), 1952,  № 1, с. 27-31.

              Аналогичные факты содержатся в мемуарах бывшего министра юстиции и управделами Совета Министров антибольшевистского Временного Приамурского Правительства Сергея Петровича Руднева:

              «Из Никольской тюрьмы и из Имана были вывезены 123 человека, главным образом офицеры Конно-егерского полка — грозы для забастовщиков на железной дороге, посажены в вагон в одном нижнем белье, вместе с командиром Конно-егерского полка полковником Враштилем, увезены на север и там на ст. Верино, после зверских мучений, были убиты полковники: Враштиль, Евецкий, Галявин и Гириллович, а прочие отвезены в вагонах на железнодорожный мост через р. Хор, где выводили их из вагонов по одному человеку, молотками и прикладами разбивали голову и сбрасывали затем с моста в реку.  Только одному из 123 человек, случайно недобитым сброшенному в реку, удалось спастись, добраться до кустов на берегу и затем, вместе с найденными потом трупами, поведать миру о той бойне, которая имела место на мосту р. Хор...» (см. Руднев С.П. При вечерних огнях. Воспоминания. Харбин, [1928], с. 305).

              К сожалению, имя спасшегося белого офицера пока не установлено (прим. историка С.В. Наумова).

 

 2ГАРФ, ф. 3833, оп. 1, д. 2, лл. 71-71об.

 3Там же, л. 62.

 4Там же, л. 75об.

 5Там же, л. 84об.

 6Там же, л.77об.

7Там же, л. 86об.

8Там же, л. 61.

9 Там же, л. 15.

10Там же, л. 22;    По Управлению делами юстиции. - «Вестник Временного Правительства Дальнего Востока — Приморской Земской Управы» (Владивосток), 1920, № 31, с. 4.

 11ГАРФ, ф. 3833, оп.1, д. 2, л. 11.

 12ГАРФ, ф. 3833, оп. 1, д. 1, л. 31.

 13Там же, л. 17-18.

 14Там же, л. 35.

 15Там же, л. 60.

 16Там же, л. 61.

 17Там же, л. 82.

 18ГАРФ, ф. 3833, оп. 1, д. 2, лл. 63, 64, 65, 66.

 19ГАРФ, ф. 3833, оп. 1, д. 1, лл. 80-81.

 20Там же, лл. 83-83об.

21 ГАРФ, ф. 3630, оп. 1,д. 9.

22 ГАРФ, ф. 3833, оп. 1, д. 1, л. 35.

***

Приложение

 

            В дополнение к статье С.В. Волкова приведём подборку материалов из выходившей в 1920-1922 годах во Владивостоке независимой монархической газеты «Слово» (фактический редактор — полковник Николай Александрович Андрушкевич), подробно освещающих чудовищное преступление красных партизан на реке Хор, показывающих руководящую роль местных большевистских заправил в идейной подготовке этой бойни и сообщающих некоторые биографические данные о погибших белых воинах.

Сергей Владимирович Наумов, историк

 

К УБИЙСТВУ 87 НА СТ. ХОР

 

            Редакцией получено письмо свидетеля кошмарно дикой и невероятно жестокой расправы над 87 увезенными из Никольска. Некоторые ещё до убийства сошли с ума, молодые люди поседели. Страшные мучения пережили полковники Евецкий и Враштиль. Оказывается, кроме 87 там было казнено ещё более 200 человек, собранных из разных мест Уссурийского края. Подробности в ближайшем номере.

 

                                               («Слово»(Владивосток), 1920,23. VI., №42,с.3)

***

БОЙНЯ НА РЕКЕ ХОР

 (Рассказ смертника из партии 87-ми, отправленных из г.Никольск-Уссурийска.)

 

Нас отправили из г. Никольск-Уссурийска партией в 96-ти человек: 85 человек из гражданской тюрьмы,  а 11 из городской гауптвахты. По дороге 8 человек было выпущено на ст. Верино: 6 партизан, один кореец и один стрелочник. В ночь с 3-го на 4-е апреля нас отправили с эшелоном 33-го полка, который был переименован в 33-й  революционный полк. Начальником эшелона был «товарищ-еврей» по фамилии Швейдер.

Ехали мы в 2-х арестантских вагонах. В дороге отношение караула было самое скверное, выражалось в том, что каждый караул заходил к арестованным, подвергая арестованных избиению и глумлению; площадная брань не сходила с уст «товарищей» — интернационалистов, сопровождаемая избитой фразой «попили нашей кровушки...»

В дороге пищу получали один раз в сутки. Хлеб весом в 5 фунтов выдавали на 12 человек. Воду давали в очень ограниченном количестве, ради Христа, ибо не находили нужным давать воду контрреволюционерам. Мы прибыли на ст. Красная Речка. По приезду на ст. Красная Речка, где находилось много эшелонов с партизанами, стали врываться «товарищи-партизаны» в наши вагоны. Вагоны столь сильно набивались, что не было возможности повернуться. И тут-то началась работа по строительству  рабоче-крестьянского рая: с арестованных стали снимать сапоги, гимнастерки, брюки, белье, вообще все то, что из себя представляло маломальскую ценность, особенно усиленно искали золотые и серебряные вещи, срывали кресты с цепочками и. т. д.

Деятельное участие во всем этом принимали чины караула. Ведь эта картина происходила под руководством «друзей народа»—«товарищей-евреев», которых, кстати сказать, в вагоне было изрядное количество.

Но из числа арестованных, несмотря на то, что на них были направлены револьверы, не все отдавали требуемое. Полковник Евецкий,  б[ывший]  командир 33-го полка, который стоял в г. Никольске-Уссурийске, несмотря на то, что на него была направлена не одна винтовка, не один револьвер, а так же кинжалы, сказал, что не отдаст обручального кольца и могут его получить лишь после его смерти. Так кольцо и осталось на нем. На ст. Красная Речка был созван митинг по случаю прибытия партии контрреволюционеров. Митинг вынес постановление о том, что все должны были быть расстреляны. Приговор почему-то не был приведен в исполнение. Было приказано фронтовому митингу не расходиться и два «товарища» — Шнейдер и какой-то кореец из числа партизан (у «товарищей» была корейская и китайская части), выступили с речами и уговорили арестованных не расстреливать. «Товарищи» изволили согласиться, а партизаны, которые были в вагонах, разошлись. После ухода «товарищей» из вагона, все арестованные оказались избитыми и раздетыми чуть ли не до нага. После этого было приказано кем-то вагоны с арестованными отцепить. В этот момент пришло приказание от ревштаба о том, чтобы арестованных не расстреливали. Все взятое вместе окончательно успокоило «товарищей» и они разошлись. Но вот получается новое приказание - отправить нас в направлении ст. Верино к какой-то сопке. И так мы поехали. Поезд останавливается и мы у сопки. Получается новое приказание нас отправить обратно на ст. Красная Речка. Везут обратно. Приехали на станцию, остановились, входит „товарищ" Шнейдеръ и торжественно заявляет: „Товарищи, смертная казнь отменена». Спустя некоторое время к нам в вагон изволил явиться сам «товарищ командующий фронтом» Иванов, в сопровождении коменданта ст. Верино и «товарища» Шнейдера.

Комендантом ст. Верино был «товарищ» Орлов, если не ошибаюсь в данное время он занимает какую-то выборную должность. «Товарищ» командующий нам торжественно заявил, что наши дела будут разбираться следственной комиссией и, что большинство из нас, наверно, будет освобождено и ушел. Во все время разговора, у него бы важный петушиный вид, «товарищ» же Орлов ходил с нагайкой в руках и часто ее пускал в ход.

«Товарищ» Орлов был в форме железнодорожника, но, спустя некоторое время, он явился уже в военной форме, как потом выяснилось, вся форма была снята с командира Конно-егерского полка Георгиевского кавалера  полковника Враштиля, но лампасы были сняты.

На ст. Красная Речка мы простояли до вечера 6-го апреля. Вечером караул, который ранее состоял из солдат 33-го полка, был сменен партизанами из корейского партизанского отряда, и мы были вновь отправлены на ст. Верино в распоряжение коменданта ст. Верино «товарища» Орлова. На ст. Верино мы прибыли ночью. На утро корейский караул сменил караул из крестьян окрестных деревень.

На ст. Верино  мы немного отдохнули от глумлений и издевательств, а так же побоев до 9-го апреля.

9-го апреля, приблизительно в 1 час ночи были вызваны на допрос полковники Враштиль и Евецкий. Полковник Враштиль, с присущим ему хладнокровием вышел из вагона, причем был раздет догола. Полковник же Евецкий, на приказание выйти из вагона, сказал, что не пойдет и что лучше он умрет в вагоне. Вот тут-то вновь начали отводить душу „сознательные люди"— начали бить полковника прикладами, колоть штыками, резать кинжалами, но полковник весь в крови, стоял на своем.

Посланные возвратились лишь с полковником Враштилем и доложили, что полковник Евецкий не хочет идти.

«Бравый» комендант станции из "товарищей железнодорожников" взял с собою изрядный караул и отправился за полковником Евецким. На приказание следовать за ним, полковник Евецкий ответил, что ему всякая с[волочь] не может приказывать и, что он все равно не пойдет. Тогда Орлов совместно с партизанами сделал что-то невероятное: полковник Евецкий схватил у одного из «товарищей» винтовку, но ему, истекавшему кровью от ран, была наброшена на шею веревка, он был свален и волоком потащен из вагона.

Что делалось после, я не могу сказать, потому что дальнейшее происходило вне вагона, но, из разговоров «товарищей» я вывел заключение, что при допросе производилась пытки над обоими полковниками.

Последние слова полковника Враштиля были: "Прощайте, братцы". Спустя некоторое время, в вагон прибыли конвойные и вызвали еще 6 человек: полковников Морозкова, Гирилловича, 3-х добровольцев (фамилии не помню) и одного крестьянина Руссакова. Увели и этих. Назад, как и предыдущих не привели. Приблизительно через час после увода полковников Враштиля и Евецкого, раздался залп. Пали истинно русские люди от  рук русских же.

После 9-го апреля была прекращена выдача пищи и воды. Так мы просидели до 12-го апреля. В это время началось усиленное движение партизанских отрядов со стороны Имана.

Партизаны проходящих эшелонов начали врываться в вагоны, вновь начались издевательства и побои... Все время раздавались голоса: «Почему вы их держите, дайте нам, мы с ними расправимся ».

При каждой смене караула мы получали побои. 12-го апреля каждый из нас ждал своей очереди. Каждый молил Бога лишь о том, чтобы его вызвали и этим ожидал, что получит возможность избавиться от издевательств и побоев, смерть как таковая нам была не страшна. За все дни никто не смыкал очей, нервы были взвинчены до отказа, голод и жажда брали своё, люди ходили как тени.

         12-го днём к нам явились какие-то типы и сказали нам, что скоро будет заседать следственная комиссия, и важные преступники тот час же после разбора будут предаваться военно-полевому суду, что большинство будет оправдано и будут зачислены в красную армию, остальные же будут наказаны: посажены на хлеб и воду и т.  д.

         Вечером того же дня нас всех согнали в один вагон.

         Но вот нас снова везут. Нервы настолько притупились, что нам всё равно, что бы ни было, лишь бы  скорее. Один из арестованных спросил караульного:  «Куда?» Ответ был, что нас везут судить. По дороге нам всем было приказано лечь на пол вагона и не сметь шевелиться. Кто пошевелится, тому пуля. Приблизительно  часов в 11 ночи 12-го апреля поезд смерти остановился, но мы не знали где. Нам объявили, что сейчас начнут вызывать на суд. Спустя полчаса действительно вызвали ротмистра Конно-егерского полка (фамилии не помню). Послышался плеск воды, удар чего-то тяжелого и приказание:  «Давайте следующего».

            Вывели таким образом человек 10, но назад никому не было возврата. Мы не знали, что с ними делается. Рой мыслей молниеносно проносился в нашей голове, делаем различные предположения, но... никто не мог уяснить происходящего. Мы все лежали на полу вагона и не имели возможности даже шевельнуться, не говоря о том, что бы выглянуть в окно. Но вот мы слышим шепот прапорщика Борткевича, который знал прекрасно близлежащую местность: «Мы находимся на мосту через реку Хор». Тогда нам стала ясна картина того, что происходит.

            А выводят своим чередом. Мне никогда не забыть того душу раздирающего крика, который был издаваем одним из военнопленных, волосы буквально стали дыбом; молодые люди в 20-22 года стали седеть на моих глазах, некоторые стали лишаться рассудка. Когда пришли и вызвали поручика Эймана, Конно-егерского полка, мы видели перед собою не того представительного, полного сил и энергии молодого человека, каким он был раньше, вращаясь в нашем кругу: волосы и отросшая борода поседели, взгляд был ненормальный, блуждающий и слышали, как из уст его вырывались несвязные речи - он лишился рассудка. Вагон в котором мы сидели, был оборудован в следующем виде: было устроено 4-5 камер для одиночек, а одна большая комната была общей камерой, двери не открывались, а выдвигались, часть дверей была сделана в виде решетки. Партизаны пришедшие за поручиком Эйманом открыли замок и хотели отодвинуть дверь камеры, но поручик Эйман ухватился за решетку и не дал возможности её открыть: сколько ни силились "товарищи", дверь не поддавалась. Тогда раздался властный голос руководителя кровавой расправы: "Что вы смотрите, колите штыками." И "товарищи" стали колоть обессилевшего поручика Эймана, на котором не было ни одного живого места и который представлял из себя нечто сплошное красное; [он] на руках был вынесен в соседний вагон и пыток, и расстрелов.

            Здесь ему связали руки назад, ударили молотком по голове и выбросили в реку Хор. Лично я, да и многие облегченно вздохнули - слава Богу, кончились мучения и для него и для нас. 

            Все же последующие спокойно идут, когда их вызывают и повторяют слова, сказанные полковником Враштилем: "Прощайте, братцы".

            Дело начинает подходить к утру. А надо отправить на тот свет ещё 40 человек, сорок невинных жертв. Тогда начальство распорядилось выводить по 2 человека, а потом и по 3 сразу. Наконец, дело доходит до меня. Сначала вызвали добровольца Зверева, за ним тоже добровольца Алёшина, владивостокского жителя.

            Меня вызвали спустя 3 минуты после Алёшина. За мною явились 2 партизана,  вооруженные с ног до головы, вывели из одиночки, но каждый предупредительно взял мою руку в свои лапы.

            Вхожу в соседний вагон, но Алёшина и след простыл. Меня отводят в соседнее купе. Осмотрел, что делается в первом купе. Картина следующая: стоят 2 вооруженных партизана, одетые во все черное, а в двух шагах против них два партизана во всем белом, кругом видны следы крови по стенам, на полу лужа крови, валяются окровавленные молотки, стоящие 2 партизана в белом забрызганы кровью...  На Зверева направлен браунинг. Меня провели в соседнее купе, где должен был восседать военно-революционный суд. Под конвоем двух «товарищей» меня ввели в суд и я предстал перед судом. Я рассчитывал, что будут восседать несколько «товарищей», я рассчитывал на то, что будет соблюдена бутафория, но «товарищи» были так уверены в том, что из нас никто не останется в живых, что считали это лишним. За столом сидит «товарищ» председатель, он же изображает весь суд.

            «Товарищ председатель», он же весь суд, спросил мою фамилию, порылся для проформы в списках, сказал мне напутственную речь, которую закончил тем, что спросил меня — почему я не ушел в сопки. И приказал меня увести. Я был всё время спокоен, но, когда я услышал акцент, которым говорил председатель, то меня бросило в жар — кто решает мою судьбу, кто приговаривает меня к отправке на тот свет. Позор!

            И как ни странно, Зверев стоит по-прежнему и на него по-прежнему направлен браунинг. Зверев совершенно раздет, руки связаны назад, лицо совершенно спокойно, если не считать того, что он смотрит на них с пренебрежением. Приказали и мне стать рядом со Зверевым, но  я был счастливее Зверева, на мне была рубаха, данная мне «товарищем» партизаном, хотя и подозрительной чистоты и свойства, но все же, я в рубашке, а не без оной. Началась работа: стали колоть штыками, бить прикладами, размахивали молотком над головой, который был весь в крови. Я лишился сознания. Долго ли я лежал без сознания,я не помню, но помню тот момент, когда я снова пришел в себя, то почувствовал адскую боль в правом боку и увидел противную рожу зверя-партизана, который мне связывал руки верёвкой и усиленно наносил мне удары в бок ногами. Но это приятное пробуждение продолжалось недолго и я вновь потерял сознание.

            Что было дальше со мною, я не помню. Помню лишь тот момент, когда я открыл глаза и увидел, что я в воде. Сознание того, что произошло перед этим, заставило меня собраться с силами , я понял, что меня выбросили с моста в воду. Хотел освободить руки, но напрасно... Со всею силою я отталкиваюсь ногами о дно. Меня выбросило на поверхность воды и я стал жадно вбирать в себя воздух и в это время стараюсь ориентироваться, но темь непроглядная кругом. Меня вновь потянуло ко дну. Я стал прилагать все усилия к тому, что бы выбраться на берег. В этом мне много помогло то,  что я умею хорошо плавать и то, что течение в реке Хор очень быстрое. Это даёт мне возможность выбраться на мелкое место. Течение как бы выбросило меня на берег. Вдруг ноги мои коснулись дна. Я самый счастливый человек в мире. Немного переждав, я вновь постарался освободить руки, но.. напрасно: партизан, который связывал мне руки новой верёвкой, связал мне так крепко, что я ничего не смог сделать. Надо полагать, что и бил он меня основательно, ибо я чувствовал боль во всем теле.        Шагах в 30-40 я заметил избу. Сначала я обрадовался, но вскоре я задал себе вопрос, а что, если в избе «товарищи» или в ней живет большевик. Стоять дольше не было никакой возможности, я был в одной порванной рубашке, льдины плавали по реке, на берегу лежал снег. Я решил идти в избу. Пошел. Вхожу в избу. Обитатели увидев меня в столь странном виде с удивлением и страхом стали на меня смотреть. Я хотел что-либо сказать, но язык не повиновался. Ко мне обратился старик и стал расспрашивать о том, как я попал в избу, да ещё в таком виде. Но и тогда я не мог ничего сказать, язык не повиновался. Тогда старик сказал мне, что он должен выдать меня ревштабу, сказал что-то старухе которая вышла, а старик развязал мне руки.

             Лишь после того, как пришел какой-то казак в сопровождении старика, из разговора, я выяснил,  что попал в казачий поселок. Казак долго переговаривался со стариком и бросил мне фразу, что обязан меня выдать ревштабу. Через некоторое время ко мне снова обратился казак и стал спрашивать меня о том, как я сюда попал. Наконец, я смог говорить. Рассказал о всем вышеизложенном. У казака глаза налились кровью, у старика и у старушки-казачки выразилось на лице сострадание. Меня успокоили и сказали, что бы я не беспокоился, что меня спасут и во всяком случае не выдадут, а снабдят одеждой и провиантом и отпустят на все четыре стороны. После этого они позаботились о том, что бы покрыть мою наготу, усадили, напоили, накормили, дали выпить немного водки. Я успокоился. Немного погодя меня уложили спать и я уснул как убитый.

            Проснулся лишь тогда, когда меня разбудили. Но в избе появился ещё какой-то казак, который сказал мне,что бы я не беспокоился. Дали мне костюм, я оделся. Меня повели в укромный уголок, подальше от взоров «товарищей» партизан. Мера эта была крайне необходима, ибо «товарищи» всё время разгуливали по селу. За несколько дней до этого, казаки этого села были разоружены, как неблагонадёжный элемент. Вдоль же обоих берегов были расставлены цепи «товарищей», на обязанности которых была задача отталкивать те тела, которые будут прибиты к берегу. Кроме меня, по рассказам казаков, к берегу прибило ещё одного из смертников, но он был настолько сильно избит, что не мог ходить, а потому стал громко кричать о помощи. Помощь ему оказал один из «товарищей», который стоял в цепи: он приколол несчастного, а тело оттолкнул от берега.

             Ночью пришли ко мне и сказали, чтобы я готовился к выходу, но я не мог двинуться с места... Тогда меня вынесли и отнесли к берегу, где стояла лодка, положили меня в лодку и со мною поплыли 3 казака. Отплыли верст 10 вниз по течению, меня вынесли и понесли в какой-то барак. Как потом оказалось, этот барак принадлежал заготовщику леса. Пробыв немного в бараке, я поправился: меня лечили травами.

            На следующий день к нам приплыли ещё 4 казака, которые бежали от «товарищей». С этими 4 казаками мы перебрались на острова и жили там. Пищу получали из поселка, даже имели табак. Хоть я не казак, но отношение ко мне было такое же как к 4-м казакам. Мне не забыть этого отношения ко мне.

            Спустя недели 2-3 нам сообщили, что партизаны пронюхали про то, что на островах кто-то скрывается и, что  под видом охоты, они хотят устроить облаву на нас. Нас станичники отправили вниз по реке Хор, а потом по реке Уссури на китайскую территорию, где у них были знакомые китайцы, с которыми они вели торговые дела. Нас устроили на работы в одну из китайских фанз. За хлеб и кров, мы производили полевые работы. Китайцы, узнав о том, как мы попали к ним, отнеслись к нам очень дружелюбно. Наконец мы узнаём, что прибыли японские войска, что «товарищи» уже не опасны. Мы возвратились в поселок.

             Я пробыл в поселке несколько дней, а потом явился к начальнику гарнизона японских войск, который внимательно меня выслушал и дал мне возможность проехать с японским эшелоном  во Владивосток.

 

                                   («Слово», 1920,25. VI., №44,с.2-3)

***

ТЕЛА ЗАМУЧЕННЫХ И УБИТЫХ ЖДУТ ПОГРЕБЕНИЯ

 

            Как только представилась первая возможность, жены и родственники увезённых из Никольск-Уссурийска и замученных на ст. Хор стали производить поиски хотя бы изуродованных трупов погибших близких им людей. Наконец после долгих скитаний, мытарств и оскорблений, потратив громадные суммы денег, встречая на каждом шагу препятствия к розыскам, некоторым удалось напасть на след погибших.

             Сестра погибшего Враштиля, она же жена там же убитого Зотова, была на станции Ин  арестована и пробыла под арестом 4 суток; на самый (отныне проклятый) мост через реку Хор, на котором палачи произвели свою кровавую мессу, её не пустили. Всего удалось разыскать 116 трупов, конечно уже разлагающихся. Многие изуродованы до неузнаваемости. Жена убитого есаула 3-го Забайкальского полка Баранова,  после нечеловеческих усилий, затраченных на розыски, нашла труп своего мужа в зарослях на берегу реки Хор в 10 верстах ниже Хорского моста. Узнала она его только по волосам и метке на рубашке, случайно снятой.

            Теперь массу трупов нанесло на отмель при слиянии р.р. Уссури и  Хор и много их выброшено на берег в зарослях тальника на р. Хор. Очень немногие, в том числе и Враштиль преданы земле местными казаками, все же остальные трупы разлагаются не погребёнными.

            В Никольск-Уссурийске организована комиссия из родственников и сослуживцев по розыску и собиранию трупов. Комиссия эта неоднократно обращалась к уполномоченному Временного Правительства в Никольске с просьбами оказать содействие по провозу разысканных трупов и захоронению их. Просили для этого два вагона и металлические гробы для перевозки, но до сих пор все эти просьбы и ходатайства не увенчались успехом.

             Кроме опубликованного в газете «Слово» письма одного из смертников, женам убитых удалось на месте собрать ещё кое какие сведения об этом сатанинском злодеянии.

            По списку из Никольск-Уссурийска должно было быть вывезено 98 человек, но при перекличке из тюрьмы оказалось только 94, четверо были на гауптвахте. Таким образом, увезено было 94 и из них было освобождено 7. Таким образом увезли из Никольск-Уссурийской тюрьмы всего 87 чел[овек]. Туда же на Хор были привезены несколько десятков из Спасска и Свиягина.

            Поезд с обреченными на смерть прибыл 14 апреля  на ст. Верино. Полковник Враштиль был выведен из вагона, получил удар молотком в голову и потерял сознание. Его в таком состоянии притащили на перрон, где он, с неимоверной силой выхватил винтовку из рук близ стоящего красноармейца и тут же был изуродован в борьбе и убит.

            Суду якобы были преданы только четверо: полковники Евецкий, Враштиль, Морозков и Гириллович. Судьёй и обвинителем, по рассказам,  был Лившиц.

            Поезд вошел на мост через Хор часов в 8 вечера. Самая церемония убийства и сбрасывания в реку происходила на мосту. Тут обращают на себя некоторые подробности. Палачей было 4, они были одеты в саваны вместе с головой, в саванах были сделаны прорези для глаз. Двое были одеты в черное, двое в белое. Все четверо были босы. Всякого выводимого из вагона ударяли молотком по голове, а затем связывали верёвкой или проволокой руки и голову и сбрасывали с моста в воду. Чтобы не слышны были шум и крики несчастных, близ стоящие паровозы беспрерывно подавали свистки, а присутствующие партизаны пели революционные песни. Действовал отряд партизана Холодова. Хорский мост забрызган кровью. Большую роль играл и вообще распоряжался какой-то Шнейдер. (Кстати, о Холодове: не тот ли это, которого ожидал к себе в помощники в Хабаровск Милеев и который теперь командируется  г. Медведевым на Камчатку?).

 

(«Слово», 1920,26. VI., № 45, с.1)

 

***

 

ВОПРОСЫ ПРАВИТЕЛЬСТВУ ПО ПОВОДУ ЗВЕРСКОГО УБИЙСТВА «96» НА СТ. ХОР

 

            По имеющимся сведениям, в ночь с 3 на 4 апреля сего года  из Никольск-Уссурийска было отправлено в Хабаровск 96 человек заключенных.

            По тем же сведениям, указанные 96 человек убиты на станции Верино и тела их брошены в реку Хор.

            Нам также известно, что по этому делу Управляющий Внутренними делами входил  с представлением в Совет Управляющих Ведомствами о назначении расследования этого дела и предания виновных в убийстве суду, но о дальнейшем направлении этого дела мы не осведомлены.

            Осуждая самым решительным образом факты убийства и самосудов с какой бы стороны таковые не исходили, считая, что убийства политических противников, проходящие безнаказанно, вызывают такого же рода акты с другой стороны и этим продолжается гражданская война, нижеподписавшиесяобращаются к Председателю Совета Управляющих Ведомствами и управляющему Военным и Морским делами с нижеследующими вопросами:

1)      Действительно ли в ночь с 3 на 4 апреля сего года из города Никольск-Уссурийского было отправлено 96 человек заключенных в город Хабаровск, по чьему распоряжению и для какой цели?

2)      Действительно ли все эти 96 человек убиты на станции Верино и трупы их брошены в реку Хор?

3)      Что сделано Правительством для обнаружения виновных в этих убийствах и предания их суду?

Первым подписал И.И. Циммерман*

            Временное Народное Собрание означенные вопросы в заседании 23 сего июня единогласно приняло.

(«Слово», 1920, 26. VI., №45, с.3)

______________________

            *Выходец из обрусевшей немецкой семьи Иван Иннокентьевич Циммерман во Временном Народном Собрании Дальнего Востока входил в несоциалистический блок.

            После создания коалиционного правительства социалистов и несоциалистов был 10-го июня назначен управляющим делами государственных финансов (см. «Вестник Временного Правительства Дальнего Востока — Приморской Земской Управы», 1920, № 34, с.1).

            За это подвергался резкой критике правой владивостокской печатью («Блохой» и «Словом»).

            Ушел в отставку 8 октября 1920 г.  (см. «Вестник Временного Правительства Дальнего Востока — Приморской Земской Управы», 1920, № 51, с.1; «Воля» (Владивосток), 1920, №139 с.5). - С.Н.

 

***

 

РЕКВИЕМ

(Памяти умученных на реке Хор)

 

Плачте! Рыдайте над ними! Не розы

Память покроют погибших сынов,

Чистые слёзы! Хрустальные слёзы

Русских людей — это лучший покров!

Ваши страданья, и вздохи, и стоны

Слышала ночь и немые поля...

Верьте же братья! За вашу кончину

Зверям отплатит родная земля.

В честном бою вы не пали... Народно

Вас не судили.. и не был тот суд,

Звери творили расправу свободно,

Но всенародно отчет отдадут!

Память погибшим! Им вечная слава!

Диким убийцам - проклятье позор!

Памятна будет нам, русским, расправа

Недругов лютых над речкою Хор.

Пусть наше горе, как искра пожара,

Вспыхнет в сердцах, притупленных тоской!

Пусть ваша кровь пролилася недаром.

В тёмную ночь над холодной рекой!

Ваша кончина, страданья, мученья

Двинут нас в бой! Да не будет нам срам!

Спите спокойно в блаженных селеньях,

Вечная память усопшим бойцам!

 

                        Гусляр Гордей

 

(«Слово», 1920,2. VII. № 50, с.2)

***

 

ПАМЯТИ СОТНИКА 3-го ЗАБАЙКАЛЬСКОГО ПОЛКА   К.Т. ФИЛИНОВА  (Погибшего в числе 87-ми)

 

            С Константином Тихоновичем я случайно познакомился минувшей зимой во время его командировки с отрядом, когда, благодаря его искренним и чисто русским чувствам, им была предотвращена кровавая расправа с людьми.

            Он занимал должность помощника командира полка по строевой части. Человеком он был хорошо воспитанным: выдержка, вежливость и предупредительность со всеми, были его постоянными спутниками.

            Казаки видели в нем и ценили дельного строевого офицера; видели также братское отношение его к себе, как к своим станичникам и поселочникам. В пределах этих отношений Константин Тихонович много полезного и доброго сделал для казаков...

            Но вот случился переворот, и сбитые сами собой казаки предали в числе всех других офицеров полка, этого симпатичного и преданного службе и родному казачеству офицера...

            Искренне запавшее в мою душу мимолетное, но очень приятное знакомство с К.Т. надолго останется в моем воспоминании.

            Мир праху твоему, дорогой брат русский.

Странник

(«Слово», 1920,4.VII., №52,с.3)

 

***

 

ВИНОВНИКИ ИЗБИЕНИЯ НА РЕКЕ ХОР

            С чувством глубокого удовлетворения узнали мы, что А.Н. Кругликов, в беседе с сотрудником газеты «Вечер» выразил надежду на возможность скорого обнаружения виновников убийства на реке Хор.

            Одно только представляется нам неясным, почему А.Н. Кругликов непременно желает привлечь к ответственности фактических убийц 87 чел[овек], т[о] е[сть] тех, которые сами разбивали головы несчастным.

            Нам кажется, что они, исполнявшие злую волю своего начальства, гораздо менее ответственны за это гнусное дело, чем все те, которые сознательно отправили людей на растерзание зверям коммунистам, чем те, кто пользуясь общим хаосом, своими лживыми доносами подвергали людей, из чувства личной мести, всяким печальным возможностям.

            Останавливаясь на частном случае избиения на р.Хор, мы указываем прямых виновников этой трагедии по именам.

            Прежде всего:  все члены Военного Совета, по постановлению которого, они были отправлены; Булгаков-Бельский, не принявший мер к избежанию возможного избиения; Холодов, отдавший приказ «отправить за границу» и многих других из начальствовавших лиц.

            Касаясь общего положения, при котором были возможны подобные случаи, мы так же смело указываем на их виновников; прежде всего надо назвать тех доносчиков, по заявлениям которых люди арестовывались, имена их можно узнать из дел, сданных в Министерство Внутренних Дел следственной комиссией; главные из них - политические уполномоченные при военных и морских учреждениях, частях и отдельных начальниках.

            Случаи доносов и подстрекательств на доносы со стороны этих лиц  нам известны.

            Нам известны случаи, когда даже  члены следственной комиссии негодовали на них.

            Ответственны, конечно,  г.г. Чернобаевы, Шишлянниковы, Илговские и др[угие], заглушавшие слово справедливости некоторых своих честных коллег и возведшие институт доносов в основной принцип своей деятельности.

            Мы полагаем, что прокурорскому надзору необходимо истребовать эти дела, опросить пострадавших и привлечь всех  доносчиков и руководителей гнусных дел застенков, а потом уж взыскивать со «стрелочников» Хорского дела.

                                                                                                                                 Буравчик


(«Слово», 1920, 10.VII., № 57, с. 2)

 

***

 

ГОЛГОФА

Памяти полковника Враштиля

 

            Я встретился с ним на полях Галиции...

            Мы вместе принимали участие в Брусиловском ударе, в боях под Язловцем, Бучачем, Злотым Потоком, преследуя разгромленных австрийцев.

            Штабс-ротмистр Враштиль командовал четвертым эскадроном.

            Я помню, как сейчас, густой сосновый лес, австрийские бараки в зелени деревьев, костры и ржание лошадей на коновязях, весёлые песни драгун и тихий летний вечер. Мы стали на ночлег, усталые и утомленные трехдневным и безостановочным движением, с обходом флангов и тыла, ошеломленного, поспешно ускользавшего врага, ликующие, опьяненные успехом.

            Я вышел на опушку леса с командиром соседнего полка, полковником  К. Мы растянулись на траве и закурили.

            К нам подошел высокий, молодой и стройный офицер с Георгиевским крестом в петлице. Он взял под козырек и обратился к К., о чем-то доложил и тотчас удалился. Его фигура и лицо, манеры, уверенный, спокойный тон, походка мне бросились в глаза.

            «Это  - Враштиль, -  с улыбкой заметил К,  - вы его не знаете?..»

            Ах, Враштиль!..

            Да, я его не знал, но с первых дней боёв на Стрыпе и Днестре  по всей дивизии носился уже слух о беспримерном мужестве и доблести этого офицера.

            Его фамилия была известна всем,  с ним неизменно связывалось, каждый раз, какое-нибудь смелое, удачное и выдающееся дело.

            Три дня назад он захватил четыре пулемёта. Вчера он наскочил на хвост отступавшей неприятельской конницы и оторвал две сотни пленных. Через неделю захватил обоз, а через месяц был ранен в конной атаке и эвакуирован в тыл...

            Вторично я с ним встретился во Владивостоке, прошлым летом. Он командовал конно-егерским полком, цветущий, бодрый, жизнерадостный.

            Судьба заставила принять участие в гражданской смуте и выполнять, быть может, с непонятной для многих  прямолинейностью не рассуждающего, твердого солдата - веления военного начальства.

            Когда я читаю о его гибели в бессмысленной  и дикой бойне на реке Хор, скорбь охватывает сердце...

            Евецкий, Враштиль, Уткин, Николаевское действо...

            О, неужели не пора нам, русским людям, в кошмарном, сатанинском ослеплении, на потеху кому-то третьему, терзающих друг друга, очнуться от кровавого угара?..

            Спи, смелый и бесстрашный воин...

            Ты — искупительная жертва, как и многие тысячи твоих соратников и братьев, за наши общие грехи, за заблуждения и ошибки наших дедов и отцов. Спи вечным и спокойным сном и прости своих несчастных, жалких, обезумевших  убийц, в звериной темноте и дикости неведающих, что творят...

Ю.Г.*

(«Слово», 1920,3.VIII., № 76, с. 1)

___________________________

*Автором данных воспоминаний является генерал-майор Юрий (Георгий) Иванович Гончаренко (1877-1940), писавший под литературным псевдонимом «Юрий Галич». - С.Н.