поиск по сайту

RSS-материал

Проекты CRM Документы


Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования


Смыслов М.Д. Белая армия, главный "масон"... Или "пусть проигравший - организатор Русской Добровольческой (Белой) Армии генерал-лейтенант М.В. Алексеев, - плачет"?

Смыслов Михаил Дмитриевич, Санкт-Петербург

БЕЛАЯ АРМИЯ, ГЛАВНЫЙ «МАСОН»…

Или «пусть проигравший – организатор Русской Добровольческой (Белой) Армии генерал-лейтенант М.В. Алексеев, - плачет»?

 

Мёртвые, как известно, «сраму не имутъ». Да и не плачут, конечно. Мёртвые-то. Тем паче, генерал-адьютант М.В. Алексеев – Начальник, на момент февральской, 1917 года, революции, Штаба Верховного Главнокомандующего. Названный В.В. Акуновым в первом номере Альманаха «Донские казаки в борьбе с большевиками» едва не основным «заговорщиком».

Организатор Русской Добровольческой (Белой) Армии

Генерал-Лейтенант М.В. Алексеев

Это Михаил Васильевич-то, писавший в 1890-м из лагеря под Красным Селом своей невесте, будущей жене А.Н. Пироцкой: «Я неизлечимый русский и… всё внимание сосредотачиваю на том, что и в действительности составляет средоточение всего: Царь с Государыней». Из под Яомыня, в 1905-м: «Забайкальская дорога бастует. Бастует по строгому плану, который начертала вражеская рука, сидящая не в России… Что натворено в России? Не разделили ли её на части жиды и другие наши будущие правители и вершители судеб?.. Посмотрела бы ты, какое растление вносится в неразумные умы той же солдатской массы, которая захлёбываясь читает теперь какой-либо «Харбинский листок», в котором жид окачивает помоями всё и открыто зовёт к общему разрушению». С Юго-Западного фронта, в 1915-м: «Россия знает частицу, но не знает всего. Приходится своё имя вплести в тот терновый венец, который изготовлен для Родины». Из Петрограда 22.10.1917: «Как будто по чьему-то приказу, исполняя чей-то предательский план, власть в полном значении слова бездействует… Предательство явное, предательство прикрытое господствуют над всем».

«Стоп, - наверняка скажет не только В.В. Акунов, но и множество иных исследователей, как советских, типа сталиниста О.А. Платонова, в «пух и прах» разнёсшего «генерал-ренегата» М.В. Алексеева в своих многочисленных опусах, так и масонских, наподобие «лично знакомой с более, чем ста русскими масонами» Н.Н. Берберовой. – Октябрь 1917-го, это уже канун революции и гражданской войны. А где же Вы были раньше, уважаемый Михаил Васильевич? Не Вы ли отправили телеграммы Главнокомандующим фронтами с предложением высказаться по поводу Отречения? И не их ли ответы сказались роковым образом на решении Государя – Верховного Главнокомандующего?»

Подобные вопросы, часто задаваемые авторами антиалексеевских публикаций, бьют, что называется, «не в бровь, а в глаз». Да столь яростно «бьют», что множество постсоветских читателей вполне принимают за истину всю ту «кучу-малу», что уже до В.В. Акунова была навалена об Отречении совместными усилиями советских и масонских «исследователей». И тем не менее…

Можно, конечно, не верить воспоминаниям дочери генерала М.В. Алексеева - В.М. Алексеевой-Борель «Сорок лет в рядах Русской Императорской Армии» (очень малым, из-за скудности средств, тиражом изданных в 2000-м, в С.-Петербурге и нигде, ни разу более не переиздававшимся). Тому, в частности, что её отец, будучи Начальником Штаба Верховного Главнокомандующего буквально на коленях умолял Государя не покидать в феврале 1917-го Ставки, не уезжать в «бунтующий» Петроград накануне генерального наступления на фронте, к которому всё уже было подготовлено, но…

Через двое суток, после отбытия Государя из Могилёва, Царский поезд, в силу якобы перерезанных бунтовщиками путей, оказался под Псковом, в расположении Штаба Главнокомандующего Северным фронтом генерал-адьютанта Н.В. Рузского. От последнего и поступило в Ставку распоряжение (исходившее, по словам генерала Рузского, которым вполне можно верить, от Самого Государя) послать Главнокомандующим фронтами ту самую, злосчастную телеграмму (из Пскова по техническим причинам сделать этого было нельзя) с предложением высказаться по вопросу передачи Престола Наследнику Цесаревичу Алексею, при регентстве Великого Князя Михаила Александровича. Поступило бы или нет Главнокомандующим фронтами такое предложение, будь рядом с Государём не генерал Рузский, а генерал Алексеев, - можно теперь лишь догадываться. (В отставку Н.В. Рузский вышел уже в апреле 1917-го, к Белому Движению потом не примкнул, но всё равно через год с небольшим был расстрелян, в числе иных заложников, «устроителями новой жизни»). Но то, что ни о каком Отречении 2 марта 1917 года в никуда, в «пустоту» даже речи под Псковом не шло – безспорно.

Согласовав Своё намерение с Главнокомандующими фронтами (хотя вполне мог обойтись и без всяких согласований) и приняв решение, Государь, опять же через связистов генерала Рузского, дал телеграмму генералу Алексееву, в Могилёв: «Наштаверху – Ставка. Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России я готов отречься от Престола в пользу моего сына. Прошу всех служить Ему верно и нелицемерно. Николай». Подобная же телеграмма была отправлена из Штаба Северного фронта и на имя думского председателя камергера М.В. Родзянко, виртуозно «докладывавшего» Государю из Петрограда о «всеобщем бунте»…

Не мог генерал-лейтенант М.В. Алексеев из Могилёва повлиять по телеграфу и на решение Царя-Мученика, принятое Им после консультации с лечащим врачом Наследника:

«… Признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с себя верховную власть. Не желая расставаться с любимым сыном Нашим, Мы передаём наследие Наше Великому Князю Михаилу Александровичу и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том нерушимую присягу. Во имя горячо любимой родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним; повиновением Царю в тяжёлую минуту всенародных испытаний помочь Ему, вместе с представителями народа, вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы…»

Можно, конечно, считать «Манифест об Отречении», опубликованный 4 марта 1917 года, практически, во всех газетах, - фальшивкой, как «сенсационно» утверждают ныне некоторые историки. Можно. Если, конечно, «забыть», что уже вечером 3 марта 1917 года Царский поезд привёз Царя-Мученика в Могилёв, в Ставку, где и Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего, и все генералы, и офицеры и нижние чины ещё 5 дней(!), вплоть до отбытия Николая Александровича из Ставки в Царское Село, обращались к Нему (либо отвечали на Его приветствие) не иначе, как «Ваше Императорское Величество». Поступали Николаю Александровичу, как Верховному Главнокомандующему, в эти пять дней, помимо сводок о положении на фронтах и обстоятельные доклады о происходящем в Петрограде. Не с одними лишь газетными публикациями «Манифеста об Отречении» мог досконально ознакомиться тогда Царь-Мученик, но и с любыми иными «бумагами», в том числе и с пресловутым Приказом №1, принесённым по Его просьбе дежурным офицером полковником Б.Н. Сергеевским  (последний, как и ещё целый ряд офицеров и генералов Ставки, включая начальника канцелярии камергера Н.А. Базили, оставили свои воспоминания). Лёг на стол Николая Александровича и «Манифест» Его брата - Великого Князя Михаила:

«… Принял я твёрдое решение в том лишь случае возприять Верховную Власть, если такова будет воля Великого народа Нашего, которому надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном Собрании установить образ правления и новые основные законы Государства Российского. Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному Правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облечённому всей полнотой власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок, на основе Всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа».

Можно теперь, конечно, с лёгкостью догадаться, какие Родзянки дышали в спину Михаилу Александровичу, писавшему (либо «просто подписавшему») свой первый и последний Царский Указ. Можно. Но речь-то не об этих людях, над «петушиными» планами которых уже вскоре весело посмеются подлинные «изготовители бульона». Вопрос в другом: что оставалось делать честному русскому генералу, монархисту М.В. Алексееву, как не служить верой и правдой, во исполнение воли Государя, Временному Правительству до того момента, как Учредительное Собрание – своего рода Земский Собор, определит форму правления? Что?

Ведь, если не в Пскове, но уж в Ставке-то, в Могилёве, Царю-Мученику достаточно было лишь пальцем пошевелить (почему не пошевелил – другой вопрос), дабы любой корпус (любой, а не только начальствуемый изумительным в своей верности графом Ф.А. Келлером), любой даже из подавляющего большинства фронтовых полков, не разложенных ещё вышеозначенным Первым Приказом (разрешавшим ставить распоряжения офицеров на голосование), тотчас бы навёл порядок в «отпавшем Петрограде», где, говоря словами замечательного поэта Арсения Митропольского (Несмелова), «мощного героя не нашлось». Однако на фронтах-то, не говоря уже о самой Ставке, сколько ещё мощных героев оставалось! Вплоть до 8 марта 1917-го – дня отъезда Царя-Мученика в Царское Село, когда при прощании с Ним, по воспоминаниям очевидцев, едва не у каждого из солдат на шинелях были рыжие, от слёз, пятна.

Слёзы в глазах 8 марта 1917 года, когда в Ставке гремело «До свидания, Ваше Императорское Величество!», стояли и у генерал-адьютанта М.В. Алексеева. И если бы только Царь-Мученик не приказал даже, а лишь намекнул, что Отречение, как пишут теперь некоторые исследователи, было вырвано у Него, едва не силой… Если бы только намекнул, что «Манифеста» в том виде, что пропечатали в газетах, Он не подписывал… Только бы намекнул. Но… Как вспоминал генерал Д.Н. Дубенский «Находившиеся здесь иностранцы поражены были состоянием офицеров Царской Ставки; они говорили, что не понимают, как такой подъём, такое сочувствие к Императору не выразилось во что-то реальное…»

И, зная теперь обо всём этом, укорять, пусть даже не за «участие в заговоре», а «всего лишь» за бездействие Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего генерал-адьютанта М.В. Алексеева? Которого Государь, прощаясь с войсками, «крепко прижал к себе и трижды облобызал: этот последний, по смыслу ещё царственный жест я видел в одном шаге от себя», напишет потом в книге «Отречение» полковник Б.Н. Сергеевский…

Но ведь укоряют же. Не желая понимать (или всё-таки понимая?), что последняя запись, сделанная Государем в дневнике, под Псковом, в день Отречения - 2 марта 1917 года «Кругом измена и трусость и обман» касалась в первую очередь столичной аристократии, вкупе с госдумовскими «радетелями о народном благе» и прочими временщиками, и лишь в малой части (если вообще касалась) генералитета и офицерства. К которому можно, конечно, предъявлять теперь претензии за длительное нежелание выступать на борьбу с узурпировавшими власть большевиками, за безрассудное времяпрепровождение в ростовских «кафешантанах», когда созданная М.В. Алексеевым Добровольческая Армия, числом чуть более трёх тысяч, уходила в свой первый - февраля 1918-го, - Ледяной поход.

Упрекать можно. Если, конечно, «забыть», что Временное Правительство, за которое, во исполнение последней воли Государя и следовало вроде бы сражаться, затянуло с созывом Учредительного Собрания, аж на 8 месяцев, «не замечая», что убийства и измывательства над офицерами в отдемократиченной Керенским и Ко до основанья Российской Армии стали делом вполне обыденным. И за этих-то временных «демократов» предлагалось кровь проливать? А Царь отрёкся... В такую вот ловушку попалось в те страшные дни русское офицерство.

Другой вопрос, как быстро бы покатилась в «светлое будущее» страна, власть над которой легко и свободно перехватили у «демократов» большевики, если бы не маяк Белой Борьбы, зажжённый в Ростове-на Дону генералом М.В. Алексеевым, «чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы». Беда, конечно, что будучи сам уже немощным (физически, но не духовно) стариком, М.В. Алексеев поставил во главе, созданной им, Русской Добровольческой Армии генералов-республиканцев (а других-то, желающих сражаться с большевиками, где тогда, в ноябре 1917-го, было взять?), у которых лозунг борьбы за Учредительное Собрание, не вызывал столь резкого отторжения, как у большинства иных генералов и офицеров Русской Императорской Армии. (Вступивших, однако, в вооружённую Борьбу за Россию, чуть позднее, вслед за казаками, также осознавшими в массе своей лишь с приходом на Дон большевиков, какое «светлое будущее» богоборцы им уготовили). Беда, но никак не вина.

Царствие Небесное основателю Русской Добровольческой Армии Михаилу Васильевичу Алексееву и всем воинам Христовым, в борьбе за Русь Святую головы сложившим. Да простит им всем Всемилостивый Господь прегрешения вольные и невольные. А нам, постсоветским, грехи наши тяжкие…