поиск по сайту

RSS-материал

Проекты CRM Документы


Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования


Шкаровский М.В. Казачий Стан в Северной Италии и его церковная жизнь (1944-1945 гг.)

Казачий Стан в Северной Италии и его церковная жизнь (1944-1945 гг.)

Михаил Витальевич Шкаровский (С.-Петербург)

Начало создания существовавшего с августа 1944 по май 1945 гг. в северо-восточной области Италии – Карнии (Фриули) Казачьего Стана относится к 1942 г. Вскоре после оккупации в июне этого года территории Дона и Кубани немецкое командование разрешило передать по радио обращение руководителей существовавшего в Германии Казачьего национального движения: «Казаки Дона, Кубани, Терека и Урала! Пробил великий час освобождения!…».[1] Один из главных руководителей этого движения проживавший в Берлине атаман Донского казачества в годы гражданской войны 73-летний генерал-лейтенант Петр Николаевич Краснов имел довольно тесные контакты, как с руководством Русской Православной Церкви за границей, так и со священнослужителями Западно-Европейского экзархата, возглавляемого митрополитом Евлогием (Георгиевским). В частности, решением Архиерейского Синода РПЦЗ от 30 июня 1938 г. П. Краснов был назначен членом II Всезарубежного Собора в Югославии.

В 1941 г. генерал вел интересную переписку о судьбах России и Русской Православной Церкви с евлогианским архимандритом Иоанном (Шаховским). В одном из писем П. Краснову о. Иоанн 24 июля отмечал: «Как хорошо, что говорим мы о Слове

Божьем – ни о чем другом – в то время, как… горит Москва». При этом точки зрения архимандрита и генерала совпадали далеко не во всем. 22 августа о. Иоанну в ответном письме пришлось разъяснить свою позицию: «Что касается специально жидов-иудеев, то их современный лик есть следствие их неприятия Господа Иисуса Христа. И нельзя современное иудейство, ожидающее лже-мессию (антихриста) отождествлять с древним иудейством, ожидавшим Христа Спасителя… О Москве, Вы меня не совсем поняли… Я также, как и Вы воспринимаю небесный огонь на нее падающий, как некое ее омытие от «красных звезд», как естественное следствие этих красных безбожных звезд. Но и сознание этого совершающегося Божьего суда над Москвой и другими городами земли русской побуждает к особенному самоуглублению в эти минуты и устремлению к Тому, Кто был Вождем и Светом Святой Руси».[2]

Создание одной из формируемых под эгидой немцев казачьих частей – пластунской сотни осенью 1942 г. возглавил начальник Штаба освобождения Дона полковник царской армии Сергей Васильевич Павлов, в советское время работавший инженером на одном из заводов Новочеркасска. Эту инициативу поддержал П.Н. Краснов, отправивший 11 ноября 1942 г. Павлову письмо, в котором дал ряд рекомендаций по организации повстанческой деятельности и формированию частей. В конце ноября С.В. Павлов приступил к созданию казачьего полка, военнослужащих которого стали окормлять местные православные священники.

Возрождение почти уничтоженной в 1930-е гг. церковной жизни в казачьих областях происходило очень активно, в течение второй половины 1942 – начале 1943 гг. в Ростовской области открылось 243 церкви, в Краснодарском крае – 229 и в Ставропольском крае - 127. В ходе начавшегося в январе 1943 г. отступления немецких войск часть казаков с семьями и их духовных пастырей также двинулась на Запад. В середине 1943 г. в Кировограде С.В. Павлов приступил к формированию двух полков, а в конце года получил разрешение немецкого командования собрать в двух городах казаков-беженцев. Уже в июле 1943 г. в Кировограде собралось до 3 тыс., а в Проскурове около 7 тыс. человек.

 Создание Казачьего Стана началось в соответствии с декларацией германского правительства от 10 ноября 1943 г., определившего место для размещения сначала в районе с. Балино Каменец-Подольской области. Прибывающих казаков распределяли по станицам: донским, кубанским и терским, к которым причислялись и священники (при этом к Стану присоединились не только казачьи, но и некоторые украинские священнослужители, например, благочинный Донецкого округа Автономной Украинской Православной Церкви прот. Исидор Дереза, дошедший с казаками до австрийского г. Лиенца). Избранные станичные атаманы и правления подчинялись занявшему пост походного атамана Казачьего Стана Павлову.

По приказу командующего добровольческими войсками генерала Э. Кестринга от 31 марта 1944 г. в Берлине было образовано Главное управление казачьих войск (Hauptverwaltung der Kosakenheere) во главе с генералом П.Н. Красновым. Заместителем начальника управления стал его племянник генерал-майор С.Н. Краснов, в число руководителей также вошли генерал-майор В.Г. Науменко, полковник С.В. Павлов и подполковник Н.Л. Кулаков.

В начале июня 1944 г. по распоряжению немецкого командования Казачий Стан был передислоцирован в Западную Белоруссию, где ему была предоставлена территория площадью 180 тыс. га в районе городов Барановичи – Слоним – Ельня – Столицы - Новогрудок (здесь разместился штаб). За короткий срок здесь было сформировано 11 пеших казачьих полков, в среднем по 1200 человек в каждом. 17 июня 1944 г. полковник С. Павлов при невыясненных обстоятельствах погиб в бою с партизанами. Походным атаманом Стана был назначен начальник штаба Тимофей Иванович Доманов, бывший белогвардейский сотник, работавший перед войной начальником отдела снабжения на электростанции  в  Пятигорске. Согласно протоколам допроса Т. Доманова в 1945 г. в СМЕРШе, - он был в качестве секретного сотрудника НКВД оставлен в городе для подпольной работы, но после прихода немцев принял активное участие в формировании казачьих частей.[3]

На территории Белоруссии произошло упорядочение церковной жизни Стана. Эту работу возглавил происходивший из донских казаков протоиерей Василий Григорьев. Он фактически организовал из приходов отдельных станиц Казачью епархию, установил контакт с управлявшим Барановичско- Новогрудской епархией Белорусской Православной Церкви епископом Витебским и Полоцким Афанасием (Мартосом) и был назначен этим Владыкой уполномоченным по управлению Казачьей епархией. Сам еп. Афанасий неоднократно совершал службы для казаков и оставил у них добрую память.

Служивший в 1938-1944 гг. настоятелем Никольского храма Бреста отец Митрофан Зноско-Боровский (позднее епископ Бостонский РПЦЗ) также окормлял летом 1944 г. казачьи части, став духовником 3-го Донского полка. Уже после войны Владыка вспоминал: «Духовное окормление полка заключалось во встречах с офицерским составом полка для духовных бесед. Офицерский состав – от 19 лет и выше. Все это были молодые люди, пытливые русские ребята. С такой молодежью не погибнет Россия, - так думал я, - Темы бесед давали мне сами офицеры. В зале, когда я говорил, полная тишина, слушали с напряженным вниманием. После беседы – чашка чая, вопросы и ответы на них. Атмосфера дружеская, искренняя и сердечная».[4]

Следует отметить, что епископ Митрофан был большим подвижником, выдержавшим допросы с пристрастием как со стороны НКВД, так и гестапо. В статье, посвященной скончавшемуся в 2002 г. Владыке, отмечалось: «Спасал он и евреев, укрывая их от фашистских палачей, подвергая себя при этом смертельной опасности».[5]

В начале июля 1944 г. Казачий Стан был переведен на территорию Польши в район г. Белостока, где некоторые части находились около трех месяцев – до октября-ноября. Здесь – в г. Здунска Воля прот. В. Григорьев провел собрание всего духовенства Стана и назначил благочинных (вместе с казаками из Новогрудка ушло немало белорусских священнослужителей). В дни тысячекилометровых переходов священники не прекращали окормления своей паствы. Позднее служивший в 8-м полку прот. Тимофей Соин вспоминал: «На всех остановках тяжелого и многострадального пути духовенство совершало богослужения под открытым небом. У кого были святые антиминсы – совершали литургию, у кого таковых не было, служили обедницы и молебны».[6]

Остановка в Польше оказалась временной. Уже 6 июля 1944 г. было принято решение о переброске Казачьего Стана в северо-восточную Италию. Осенью 1943 г. после падения фашистского режима в этой стране немцы организовали в данном районе провинцию (операционную зону) «Адриатическое побережье» (Adriatisches Kuestenland), но их положение было шатким из-за постоянных ударов со стороны коммунистических партизанских бригад. Успехи последних и вынудили германское командование послать в Италию казаков (планировало акцию Министерство занятых восточных территорий). В конце июля – начале августа 1944 г. на железнодорожных станциях Карнии и Понтеббы высадились первые несколько тысяч под командованием походного атамана генерал-майора Т.И. Доманова.[7]

1 сентября 1944 г. П.Н. Краснов известил германский главный отдел рабочей силы в ответ на запрос от 11 августа, что казаки размещаются в выделенной им области расселения на Адриатическом побережье: «Первые воинские казачьи формирования уже высадились на него, другие находятся на пути туда. Территория будет освобождена от банд, и тогда на эту территорию прибудут для поселения небоеспособные казаки и казачьи семьи».[8]

7 октября германский посол в Италии сообщил в МИД, что, по его мнению, надежды Розенберга и Гиммлера на создание из казаков силы для борьбы с партизанами оказались оправданными. Правда, казаки не признают приказов и вообще каких-либо документов от немцев, а слушаются лишь своих командиров. В другом письме от 18 октября посол отмечал, что 100 рядовых и два казачьих офицера все же перешли к итальянским партизанам.[9]

На 30 сентября численность Казачьего Стана составила 15590 человек, в том числе 8435 гражданских лиц (включая стариков, женщин и детей) и 7155 военнообязанных, составлявших семь пеших полков и один конный. В октябре-ноябре к ним присоединилось еще более 6700 военнослужащих (в составе трех полков). На 9 ноября в Италии было уже 11308 строевых казаков и 10518 невоеннообязанных лиц. Пополнения Стана продолжались и в дальнейшим, по состоянию на 20-28 апреля 1945 г. его численность составляла 36,1 тыс. человек, в том числе 18400 рядовых, унтер-офицеров и офицеров, а также 17700 гражданских лиц. Из 1653 офицеров 1369 составляли бывшие граждане СССР и 284 белоэмигранты.[10]

Одним из источников пополнения являлась деятельность созданного в начале сентября  1944 г. Резерва казачьих войск, начальником которого был назначен еще один ветеран гражданской войны генерал-лейтенант Андрей Григорьевич Шкуро. На допросе в 1945 г. он показал, что за восемь месяцев направил в Италию до 7 тыс. человек, главным образом стариков, женщин и детей на жительство в казачьих станицах. Кроме того, в Карнии было размещено около 5 тыс. военнослужащих Кавказской кавалерийской дивизии СС под командованием полковника К.К. Улагая, а затем генерал-лейтенанта Султан-Гирея Клыча, и два отдельных северо-кавказских полка, общей численностью 5570 человек. Видимо, включая их в численность населения Стана, некоторые итальянские ученые считают, что казаков было 40 тыс., а с мирными жителями до 60 тыс., и называют это образование казачьей армией.[11]

Первоначально отряды казаков несколько недель пробыли в районе г. Джемона (где разместился штаб походного атамана) на своих подводах. Здесь они подверглись бомбардировке англичан, причем около крепости Озоппо осколком бомбы был убит священник Димитрий Войников. Со 2 октября по начало ноября шесть казачьих полков участвовали в крупной антипартизанской операции против трех гарибальдийских бригад, которые в результате понесли тяжелые потери и были оттеснены в Карнийские Альпы.

В дальнейшем лишь небольшая часть казаков осталась в Джемоне, Озоппо и Амаро; 13 октября основной контингент их прибыл в городки Толмеццо, Алессо и Кадалезе. Донские станицы расположились в Алессо и четырех близлежащих селениях, кубанские – на полпути между Алессо и Толмеццо, а терские – в двух километрах западнее Толмеццо. Небольшие группы казаков разместились в Казарсе, Буйе, Майано, Сан-Даниеле, Чивадалезе, а кавказцы – немного севернее, их «ставка» находилась в Палуцце.

После многомесячных скитаний у казаков появилась надежда, что наконец-то они прибыли на место, где смогут обосноваться надолго и даже устроить по своим представлениям Казачью землю. С осени 1944 г. в Карнии стал выходить одноименный журнал «Казачья земля». Итальянские городки были переименованы в станицы, а центр казачьих поселений – Алессо – в Новочеркасск, главную площадь этого города назвали именем атамана Платова, а одну из главных улиц – Балаклавской. При этом из некоторых городков, перед передачей их казакам, немецкие оккупационные власти выселили местных жителей по подозрению в помощи партизанам, так в Алессо из итальянцев были оставлены только пекарь и переводчик.

На конфискованных земельных участках казаки выращивали привычные им овощи, постепенно наладились и другие сферы быта. В течение шести месяцев были открыты: сапожные, портняжные, автомобильные мастерские, ремесленные цехи, 3 столовых, магазины, базары, 2 гостиницы, больницы, аптеки, отдел социального обеспечения, казачий банк, семиклассный кадетский корпус, военно-ремесленная школа на 180 учащихся, войсковая гимназия на 267 учеников, женская школа на 46 учениц, 6 начальных и церковно-приходских школ на 468 учащихся, 8 детских садов, 5 ясель, библиотеки т.д.[12] 

Для подготовки офицерских кадров из молодежи в мест. Вила Сантина организовали 1-е Казачье юнкерское училище под командованием полковника Медынского в составе 428 человек и школу «Атаман» из 120 учащихся. Кроме того, в мест. Цветль был сформирован офицерский резерв из 400 человек, инструктором по строевой подготовке которого в январе 1945 г. назначили подполковника А.М. Протопопова, с марта коменданта штаба Казачьего Стана в чине полковника. В целом, на базе Стана планировалось создать 2-й Казачий корпус из нескольких дивизий, но осуществить это намерение не успели.

Осенью 1944 г. в каждую станицу или округ был назначен священник. Богослужения сначала шли под открытым небом, при первой возможности сооружали походные церкви, писали иконы, вырезали кресты, жесть от консервных банок шла на нимбы (перед одним из таких иконостасов до сих пор служат в домовой церкви в Виллахе). Через несколько месяцев при штабах всех полков уже имелись походные церкви с хорошими любительскими хорами певчих. В тех городках, откуда выселили местных жителей, богослужения совершались и в реквизированных католических храмах, где нередко происходили венчания молодых казаков и казачек.[13]

Партизаны были вытеснены в горы, но стычки с итальянцами происходили нередко, и вскоре казачье командование обратилось к местным жителям с воззванием, в котором разъясняло главную задачу – борьбу с большевизмом: «…теперь и мы, казаки, сражаемся с этой мировой чумою везде, где ее встречаем, - в польских лесах, в югославских горах, на солнечной итальянской земле». В начале февраля 1945 г. в Карнию было переведено из Берлина и Главное управление казачьих войск. П.Н. Краснов устроил свою ставку в местечке Вилла-ди-Верценьис в гостинице «Савойя», где жил около трех месяцев – с 9 февраля по 2 мая.[14]

Генерал Краснов уделял большое внимание организации церковной жизни Казачьего Стана и в частности выступал за официальное учреждение отдельной Казачьей епархии во главе с архиепископом или даже митрополитом. Первое его письмо об этом председателю Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей митрополиту Анастасию (Грибановскому) последовало 27 августа 1944 г. В нем Краснов, «радея о казачьей пастве, как поселяемой на земле в Северной Италии, так и служащей в воинских частях», просил назначить архиепископом Донским, Кубанским и Терским «архиепископа» Николая (Автономова), окормлявшего ряд казачьих формирований во время их пребывания в Польском Генерал-губернаторстве.

Однако эта просьба оказалась невыполненной в связи с одиозностью личности «архиепископа» Николая, который оказался церковным авантюристом. Он родился в 1886 г. в семье священника донской станицы, поступил в Тамбовскую семинарию, но был исключен за пьянство из 4-го класса. В 1920-е гг. Автономов являлся уполномоченным обновленческого Синода по Сталинградскому округу, затем с 1930 г. – женатым обновленческим епископом Ставропольским. Немецкая оккупация в августе 1942 г. застала его коммерческим директором мясокомбината в Пятигорске, где Автономов, объявив себя не обновленческим, а каноничным архиепископом, тесно сотрудничал с гестапо. В декабре 1942 г. он эвакуировался на Украину, где сумел ввести в заблуждение вскоре погибшего экзарха Украинской Автономной Церкви митр. Алексия (Громадского), который 3 января 1943 г. временно назначил его управляющим Мозырской епархии. 29 января 1944 г. «архиепископ» с женой, дочерью и внучкой прибыл в Варшаву и по поручению местной германской администрации несколько месяцев окормлял различные вспомогательные ненемецкие части.

26 мая 1944 г. Автономов, назвав себя «Православным руководителем для легионеров и воинских соединений Вермахта и Охранных войск в Генерал-Губернаторстве», из Кракова впервые обратился к Архиерейскому Синоду Зарубежной Русской Церкви с прошением о принятии его в каноническое и евхаристическое общение. Ответа из Синода не последовало, но один из его членов митрополит Берлинский и Германский Серафим (Ляде) 21 июня написал «архиепископу», что вступил с ним и находящимися в его ведении казаками в евхаристическое общение. Через месяц с небольшим Автономов приехал в Берлин и на первой встрече с Красновым смог произвести на генерала благоприятное впечатление. 8 августа и начальник «церковного реферата» Главного Управления имперской безопасности (РСХА) Нейгауз выразил согласие на назначение «Владыки» Николая епископом при Главном Управлении казачьих войск. 16 августа Автономов написал еще одно прошение в Архиерейский Синод, а 26 августа – лично митр. Анастасию. Представил авантюрист и прошение на имя председателя Синода от «Главного Казачьего Штаба войск СС и Шуцполицей Генеральной Губернии» о якобы состоявшемся его избрании казачеством на кафедру Донской и Новочеркасской митрополии. Впрочем, это прошение было признано поддельным, так как оказалось скреплено печатью какого-то прихода в Транснистрии с надписью на румынском языке.

Архиерейский Синод провел расследование и неопровержимо выявил самозванство Автономова. Кроме того, к митр. Анастасию поступили деяние № 4 Собора епископов Автономной Украинской Церкви в Варшаве от 8 апреля 1944 г., подтвердившее решение трех архиереев этой Церкви от 5 июня 1943 г. о запрещении «именующего себя архиепископом Николая Автономова в священнослужении», а также доклад председателя Комиссии по церковным делам при Русском комитете в Польском генерал-губернаторстве А.К. Свитича о негативных результатах расследования комиссии по данному делу.

В результате 11 октября 1944 г. Архиерейский Синод постановил: «а) прошение Николая Автономова о принятии его в молитвенное и евхаристическое общение отклонить в виду непринадлежности его к составу канонических православных епископов; б) уведомить Генерала Краснова, что Николай Автономов, как самозванец и обновленец, не может быть назначен ни на какую церковную должность; в) просить Митрополита Берлинского и Германского Серафима аннулировать выданное им Николаю Автономову удостоверение о том, что он является православным епископом, коему разрешено совершение богослужений в пределах Германской епархии…».[15]

13 октября митр. Анастасий написал о принятом постановлении Краснову, подчеркнув важность того, чтобы военные власти не давали священникам никаких назначений без предварительного сношения с председателем Синода. Впрочем, генерал, еще не получив ответа митр. Анастасия на свое первое письмо, в середине октября послал ему второе, где уже писал о разочаровании в личности Автономова и просил считать свое ходатайство аннулированным. Краснова «сильно охладили» вторая и третья личные встречи с «архиепископом» Николаем, а также тот факт, что Автономов, несмотря на просьбу генерала не ездить на Казачью землю в Италию до решения Синода, прибыл туда и был разоблачен многими казаками и священниками (протоиереями Михаилом Донецким, Димитрием Воиновым, Тимофеем Соиным и др.), знавшими жизнь и деятельность самозванца в 1930-1942 гг. Состоявшийся 2 октября 1944 г. в г. Джемона 2-й съезд духовенства Казачьей епархии с участием 24 священников, 5 диаконов, 10 псаломщиков и 2 мирян под председательством управляющего епархией прот. В. Григорьева постановил считать невозможным вступить с Автономовым в молитвенно-каноническое общение и признать его правящим архиереем, после чего авантюриста изгнали с Казачьей земли.[16]

31 октября 1944 г. митр. Анастасий из Вены написал в Рейхминистерство церковных дел, что он и митр. Серафим (Ляде) обсудили прошение Николая Автономова принять его в Зарубежную Русскую Православную Церковь и наречь митрополитом казаков. Но Архиерейский Синод и митрополиты Анастасий и Серафим пришли к заключению, что «представленные сведения являются неверными, и что упомянутый [человек] не может рассматриваться в качестве правящего архиерея».[17]

Еще 21 января 1945 г. А.К. Свитич, ставший заместителем председателя Совета по делам вероисповеданий Комитета освобождения народов России (возглавляемого генералом А.А. Власовым) просил митрополита Анастасия прислать копию постановления Архиерейского Синода об «архиепископе», с прискорбием отмечая: «Много нам беды причинил Николай Автономов, втершийся в доверие «наших верхов», и немало потребовалось усилий, чтобы разоблачить его».[18]

Дальнейшая судьба Н. Автономова напоминала авантюрный роман. 9 апреля 1945 г. Архиерейский Синод окончательно отклонил его просьбу о пересмотре дела, и через несколько месяцев «Владыка» Николай был принят в Риме в лоно Католической Церкви с сохранением восточного обряда, затем возведен Папой Пием XII в сан митрополита. В качестве архиепископа Ратьярского и униатского митрополита Германского Римского Патриархата Автономов в декабре 1945 г. приехал в Мюнхен, где начал издавать журнал «Колокол» и устроил униатскую церковь свт. Николая (сохранившуюся до настоящего времени). Через год-полтора «Владыка» был при участии Зарубежной Русской Церкви разоблачен как самозванец, смещен и отправлен в католический монастырь. Затем Автономова арестовала американская оккупационная администрация по обвинению в шпионаже в пользу СССР. До 1949 г. он сидел в тюрьме, а после выхода на свободу получил назначение для работы с русскими эмигрантами в Южной Америке. Там Автономов порвал с католиками и сумел эмигрировать в США. В 1950-е гг. «архиепископ» несколько раз безуспешно пытался перейти в состав Американской Православной Церкви, в 1962 г. подал прошение о принятии его в состав греческого экзархата (возглавляемого архиеп. Иаковом). В конце 1960-х гг. он проживал в Нью-Хавене, штат Коннектикут, где, вероятно, вскоре скончался.[19]

23 октября в новом письме митр. Анастасию П.Н. Краснов предложил на кафедру Донскую, Кубанскую и Терско-Ставропольскую вместо Н. Автономова другую кандидатуру – епископа Афанасия (Мартоса), который после эвакуации из Белоруссии с 15 августа 1944 г. проживал в г. Францесбаде (ныне Чехия). При этом генерал отмечал: «В настоящее время казаки с их семьями устраиваются на жизнь в Северной Италии на отведенной им и отвоеванной у партизан Бадимо земле. Налаживается и их духовная и церковная жизнь… Соответственно делению Казачьей земли на 3 округа: Донской, Кубанский и Терско-Ставропольский создано три благочиния и назначены благочинные. Устраиваются церкви… Является необходимость в назначении им Пастыря-Епископа; в создании особой Донской-Кубанской и Терско-Ставропольской епархии. На 2-м съезде духовенства Казачьей Епархии, 2-го октября 1944-го года в городе Джемона, в Италии – съезд духовенства просит о назначении Архиереем Казачьей Епархии Епископа Афанасия (Мартоса), бывшего Новогрудского, с которым духовенство казачье находится в молитвенно-каноническом общении. За время пребывания казаков в Белоруссии летом этого года казаки сжились и полюбили Епископа Афанасия». Кроме того, Краснов просил назначить прот. В. Григорьева протопресвитером духовенства на Казачьей земле.[20]

Резолюция митр. Анастасия на письме от 30 октября гласила, что дело об устройстве Казачьей епархии «не встречает принципиальных возражений со стороны Синода», но требует специального его суждения с участием митр. Серафима (Ляде), поэтому решение будет вынесено после предстоящего вскоре переезда Синода из Вены в Карлсбад (ныне Карловы Вары в Чехии). Тем временем П.Н. Краснов получил первый ответ митр. Анастасия относительно Автономова, принял его к сведению и 28 октября написал председателю Синода, что примет меры для устранения самозванца «от всякого влияния на казаков». Согласился генерал и с тем, что военные власти не должны назначать священников «без предварительного сношения» с митр. Анастасием, однако указал на особую ситуацию с духовенством Казачьего Стана: «В отношении казачьих частей Походного Атамана Доманова дело обстоит иначе, чем в 1-й Казачьей дивизии. Части эти со своими священниками, как вышедшими с Дона, Кубани, Терека и Ставрополя, так и приставшими по пути, 18-й месяц находятся в походе, с боями, и только теперь стали оседать в Северной Италии. Только месяц тому назад удалось старшему там протоиерею о. Василию Григорьеву собрать их всех, устроить съезд, учредить благочиния и сделать мне личный доклад. Следствием его и явилось мое обращение к Вам, Владыко. В этом отношении военные власти всегда были корректны».[21]

Временно управлявший Казачьей епархией прот. В. Григорьев обладал большими организаторскими способностями и в ноябре активно продолжил устройство церковной жизни. К этому времени в Карнию прибыло довольно много новых русских священнослужителей из Сербии и других мест, что позволило о. Василию разбить их на группы по образовательному цензу, стажу служения и назначить одних на места, других понизить до исполнения псаломнических обязанностей, третьих подвергнуть экзамену по программе ищущих священный сан. Все отправленные на экзамен шесть священников и один диакон были рукоположены во время эвакуации с Украины архиепископом Херсонским и Николаевским Антонием (Марченко) без проверки их религиозной настроенности и подготовленности. Отец Василий ранее терпел их, поскольку не было лучших кандидатов, а теперь стал считать, что таких священников не должно быть в Стане.

Много внимания прот. В. Григорьев уделял духовному воспитанию детей, лично составив программу преподавания Закона Божия в начальных школах и детям дошкольного возраста. Подготовил он осенью 1944 г. и православный молитвенник, направив его рукописный экземпляр Краснову с просьбой напечатать в Берлине в количестве 3-4 тыс. экземпляров. В декабре протоиерей приступил к составлению Священной истории Ветхого и Нового Завета для казачьих школ. В начале декабря о. Василий освятил еще одну походную церковь в расположении осетин. Согласно его рапортам походному атману Доманову и генералу Краснову от 12 декабря 1944 г. в то время на службе в Казачьей епархии уже было 34 священника, 4 диакона, 1 протодиакон и до 30 псаломщиков, правда, о. Василий планировал в декабре сократить священнические штаты и уволить за штат малоподготовленных.[22]

 Однако энергичная деятельность прот. В. Григорьева не могла решить всех проблем. Уставший ждать постановления Синода П.Н. Краснов 29 ноября вновь обратился с письмом к митр. Анастасию, перечисляя происходившие ввиду отсутствия казачьего епископа эксцессы: о. В. Григорьев отказался хоронить убитого в бою с партизанами офицера, так как в этот день венчал свою дочь, что привело «к грубому столкновению» с заместителем походного атамана; митр. Серафим (Ляде) проездом через Вену назначил служить при местном штабе казачьих войск не казака прот. Тимофея Кулешова, а чуждого казакам о. Николая Гриневича; назначенный немецким командованием священник при 5-м запасном казачьем полку не знает – законно ли его назначение и т.д. В заключении генерал подчеркивал: «Все это, Владыко, настоятельно указывает на необходимость скорейшего объединения Управления всеми казачьими церквами и духовенством, где бы они по обстоятельствам военного времени не находились. Не нужно, казакам, особенно ученого, но нужно честного, верующего, неподкупного и понимающего, что сейчас в казаках, как нигде, ярко горит пламя православной веры и нельзя его равнодушием и непониманием казачьей души угасить. Прошу и умоляю Вас поспешить с назначением Епископа казачьих церквей, знающего казаков».

С другой стороны и о. В. Григорьев также хотел этого. 11 декабря он писал Краснову: «Лично меня и духовенство очень интересует вопрос о назначении епископа в наш стан. Все мы, как один, желаем иметь своим архипастырем епископа Афанасия». Через пару дней о. Василий подал рапорт атаману Доманову с просьбой разрешить пригласить епископа Афанасия (Мартоса) для совершения богослужения на Рождество. 16 декабря Доманов переслал рапорт Краснову, поставившему 19 декабря на нем резолюцию «Это было бы большим праздником для всех казаков, так любящих и ценящих Владыку Афанасия».[23]

Эта активность как со стороны военного руководства, так и духовенства казаков, в конце концов, подействовала на митр. Анастасия, который, возможно, хотел лично управлять Казачьей епархией (в октябре 1944 г. Архиерейский Синод принял решение о сохранении казачьего военного духовенства в ведении Владыки Анастасия). 7 декабря председатель Синода пригласил епископа Афанасия приехать в Карлсбад для переговоров в случае, если сам митр. Анастасий не сможет в ближайшие дни посетить Франценсбад: «В связи с возбужденным генералом П.Н. Красновым вопросом об организации церковного управления для казаков мне очень нужно было бы срочно переговорить с Вашим Преосвященством, ибо, насколько мне известно, у Вас уже были разговоры по этому вопросу в Берлине и, кроме того, Вы уже принимали участие в пастырском окормлении казачьих частей в бытность их на территории Вашей епархии». А 11 декабря митр. Анастасий поставил резолюцию на письме Краснова: «Со дня на день ожидается приезд сюда митрополита Серафима, с участием которого будет разрешен вопрос об организации церковного управления для казачьих войск».

Казалось, что Владыка Афанасий вскоре будет назначен правящим архиереем Казачьей епархии, но этого не произошло. Сам епископ начал колебаться и не дал своего окончательного согласия. Как только митр. Анастасий узнал об этих колебаниях от посетившего Краснова в Берлине секретаря Синода Г.П. Граббе, он 25 декабря написал епископу Афанасию, что генерал обещал телеграфировать о. В. Григорьеву о желании епископа повидаться с ним и просил посетить казаков в Рождественские праздники. Краснов также заверил, что епископ Афанасий будет жить в спокойном месте, в удобном помещении и от него «не ожидают посещения отдаленных походных церквей».[24]

Через пару дней к епископу во Франценсбад приехал молодой казак из Италии, передавший письмо с приглашением приехать в Казачий Стан к Рождеству Христову и документы на проезд по железной дороге в г. Толмеццо. Позднее Владыка Афанасий вспоминал: «Я загорелся желанием ехать к казакам, архиерейское облачение одолжил у Полесского митрополита Александра (Иноземцева), который в то время проживал в Мариенбаде и к которому я заблаговременно съездил. Собравшись, я вместе с казаком выехал в Италию».[25]

7 января епископ совершил Рождественское богослужение в главной церкви Стана, устроенной в большом зале бывшего кинотеатра, храм был переполнен казаками и их семьями. В дальнейшем Владыка Афанасий неоднократно приезжал в Казачий Стан, совершал богослужения в воскресные и праздничные дни в сослужении отцов Василия Григорьева и Владимира Чекановского; по его воспоминаниям, там был «голосистый протодиакон и хороший хор». Однажды епископ даже служил в отдаленной станице в горах, где настоятелем походного храма был протоиерей Исидор Дереза.[26] Однако церковное управление Владыка Афанасий так и не возглавил.

В результате 2 января 1945 г. Архиерейский Синод, рассмотрев ходатайство П.Н. Краснова, постановил возвести в сан протопресвитера с правом ношения митры прот. Василия Григорьева, «который фактически организовал церковную жизнь в казачьих поселениях, управляет казачьим духовенством и в будущем явится ближайшим помощником епископа». В тот же день Синод рассмотрел прошение прот. Димитрия Попова о назначении его в казачий приход с раскаянием в совершении в Варшаве литургии вместе с главой не каноничной Православной Церкви в Генерал-губернаторстве митрополитом Варшавским Дионисием (Валединским). В принятом по этому делу постановлении говорилось: предоставить духовнику о. Димитрия права разрешить его от греха сослужения с митр. Дионисием с прочтением над ним разрешительной молитвы, о чем послать указ временно управляющему казачьими церквами и духовенством протопресвитеру В. Григорьеву.[27]

Таким образом, о. Василий продолжал возглавлять духовенство Казачьего Стана до конца его пребывания в Италии. Он сформировал Епархиальное управление (в состав которого вошли не только священнослужители, но и представители мирян), назначил законоучителем и духовником Казачьего юнкерского училища о. Николая Синайского, казначеем собора духовенства о. Николая Кравца и т.д. Священнослужители Стана (численность которых к маю 1945 г. выросла до 46) сыграли некоторую роль в неудаче попыток нацистов оторвать казаков, как якобы особую нацию, от России. Еще 2 августа 1944 г. в Берлине был принят приказ о переформировании Главного управления казачьих войск в Казачье правительство, в котором «самостийники» получали важнейшие министерские посты, но 29 августа удалось добиться отмены этого приказа, а во второй половине апреля 1945 г. Казачий Стан перешел под начало командующего Русской освободительной армией генерала А.А. Власова.[28]

Казаки любили своих священников, и одним из проявлений этой любви были шутливые прозвища. Так,  например, протопресвитера В. Григорьева называли «Наша фибра». В своих проповедях о. Василий призывал ничего не делать наполовину, а любить добро и ненавидеть зло «всеми фибрами души». Окормлявшего казачьих юнкеров протоиерея Н. Синайского именовали «Батюшка-амнистия», так как о. Николай всегда заступался за провинившихся: «Бывало часто, что повеса-юнкер, стоя навытяжку перед генералом – начальником училища, прятал улыбку, услышав заверения отца Николая, что это случилось «в первый и в последний раз», что «дитя увлеклось», что соблазн был так велик и прочее. Кончалось все это тем, что генерал махал рукой, а отец Николай, выпроваживая юнкера из кабинета, виноватым голосом успокаивал генерала: «Он больше не будет… уж я его… уж он у меня…».»[29]

Скромного, молчаливого о. Андрея казаки называли «Чеченец», объясняя: «А вы похвалите при нем советскую власть – узнаете тогда, почему он «Чеченец».» Священник Владимир из Кадетского корпуса считался в войсках старцем и носил прозвище «Утеха». «К отцу «Утехе» сходи, поплачься, - советовали казачке, потерявшей мужа». Иеромонаха Владимира называли «Метание», так как он любил делать поясные поклоны и совершал их в большом количестве. Казака, по какому бы делу он ни пришел, о. Владимир ставил перед иконами и говорил: «Сотвори, брате, метание». В войсках были диаконы «Октавистый», «Тенористый» и «Занозистый», а также псаломщик «Ульян – не тронь шапку».

Казаки очень любили скромного, худенького священника Николая, примкнувшего к ним в Западной Белоруссии, которого называли «Отец Сейминут». Когда кто-либо приходил к этому батюшке, тот, выслушав дело и причину визита, говорил: «Вот здорово! Это мы сию минуту», и делал все для просителя. Самопожертвование «Отца Сейминута» не знало границ. При этом священник был постоянно занят поручениями епархиального начальства, даже в череду священнослужителей его долго не ставили.[30]

Постепенно военная ситуация в Северной Италии ухудшалась. В конце марта – апреле против Казачьего Стана действовало уже 12 соединений итальянских партизан, в том числе пять гарибальдийских дивизий. 30 апреля 1945 г. командующий немецкими войсками на Юго-Западном фронте (в Италии) генерал Ретингер подписал приказ о прекращении огня, в этот же день около 400 казаков стали жертвами ожесточенной бомбардировки англичан. 2 мая должна была начаться капитуляция, и руководство Казачьего Стана выпустило приказ о его переселении на территорию Австрии в Восточный Тироль, надеясь на почетную капитуляцию англичанам. Численность Стана в это время составляла по данным австрийских историков 36 тыс.: 20 тыс. боеспособных штыков и сабель и 16 тыс. членов семей,  подсчетам российских специалистов – 20,4 тыс. военнослужащих и 17,7 тыс. гражданских лиц, а по сведениям итальянских ученых – около 40 тыс. человек.

В ночь со 2 на 3 мая казаки вышли в свой последний поход через Альпы. Он оказался очень тяжелым, в начале похода у с. Оваро около тысячи партизан перегородило горную дорогу и потребовало сдачи всего транспорта и оружия. После короткого жаркого боя казаки одержали полную победу и расчистили себе дорогу (при этом были убиты командовавшие нападавшими два католических священника), но партизаны сожгли, предварительно заперев двери, госпиталь в Оваро, в котором сгорело 58 раненых и больных казаков. 3-й запасной полк (1156 человек) не сумел пробиться из Джемоны к месту сбора частей в Толмеццо и 4 мая сдался партизанам. По разным причинам в Италии осталось еще 640 казаков.

Однако подавляющее большинство подразделений Казачьего Стана пробилось в Австрию. Во Фриуле родилась легенда, согласно которой «знаменитый атаман Краснов пал жертвой партизанской атаки 2 мая 1945 г.», местные жители даже показывают его «могилу».[31] Однако все руководившие переходом генералы: П.Н. Краснов, Т.И. Доманов и В.Г. Науменко совершенно не пострадали. Интересно отметить, что во время последнего похода казаки нередко убивали спасавшихся бегством из Италии немецких офицеров и вообще всячески выражали антигерманские чувства.

В последнем итальянском городке Тимау казаки, по предложению походного атамана, оставили местному населению все бесполезные в Австрии итальянские лиры. На них в знак благодарности итальянцы выстроили в новгородском стиле величественный храм Пресвятой Богородицы, в одном из пределов которого висит памятная доска с указанием, что церковь построена на деньги казаков, за которых жители городка обещали вечно молиться.

В первый день Пасхи – 6 мая почти все казачьи части, перевалив в тяжелых погодных условиях обледенелый альпийский перевал Плёкенпасс, пересекли итальянско-австрийскую границу и вышли в район Обердраубурга. Здесь под елями, в полях и по предложению населения г. Мауфена в местном католическом храме духовенство совершило Пасхальную заутреню. 10 мая в Восточный Тироль пришли еще 1400 казаков из резервного полка под командованием генерала А.Г. Шкуро. К этому времени Казачий Стан достиг г. Лиенца и расположился по станицам на правом берегу реки Дравы, а Епархиальное Управление – на левом. Штабы П. Краснова и Т. Доманова разместились в гостинице Лиенца «Золотая рыба». По всем частям в воскресные и праздничные дни совершались службы – литургии или обедницы. 18 мая в долину Дравы пришли англичане и приняли капитуляцию Стана. Казаки сдали почти все оружие и были распределены по нескольким лагерям в окрестностях Лиенца. Численность Стана на 23 мая составляла 40325 человек, включая женщин и детей.[32]

Дальнейшая судьба казаков оказалась трагической. В феврале 1945 г. на Ялтинской конференции И. Сталин добился от Рузвельта и Черчилля согласия на выдачу всех бывших граждан СССР. Однако союзники даже «перевыполнили» свои обязательства, выдав на расправу значительную часть русских эмигрантов «первой волны», которые советскими гражданами никогда не были. Первоначально – 28 мая, под видом вызова на конференцию англичане задержали и выдали органам НКВД около 1500 офицеров и генералов (при этом 20% личного состава Стана составляли не подлежащие депортации старые эмигранты).[33]

После ареста офицеров единственной войсковой организацией в лагерях Казачьего Стана осталось духовенство и, прежде всего, Епархиальное управление во главе с протопресвитером В. Григорьевым. Под его непосредственным руководством было окончено составление петиции, переданной английскому коменданту Лиенца для отправки английскому королю, архиепископу Кентерберийскому и Папе Римскому. После сообщения о намеченной на 1 июня репатриации в канцелярии о. Василия состоялось пастырское совещание для обсуждения дальнейших действий, на котором иеромонах Анания из Новочеркасской станицы предложил: «1 июня рано собраться всем войском на поляну за лагерем… Пусть там сегодня сделают возвышение: будем все соборно служить литургию. Войско пусть исповедуется и причащается. Из всех церквей иконы раздать в войско. Пусть стоят и поют: «Христос Воскресе!» Это все знают. И пусть берут нас силой от службы Божией… А может, не подымятся руки христиан на выдачу братьев. Может Господь помилует».[34]

31 мая о. Василий вместе с собором духовенства совершил в барачной церкви лагеря Пеггец литургию, после окончания которой зачитал текст петиции и предложил провести день репатриации по христиански: вместе со священниками, хоругвями и иконами рано утром всем станицам собраться на площади лагеря Пеггец для совершения общего богослужения. На обширной лагерной площади был сделан из досок помост для установки на нем престола, жертвенника и размещения духовенства. Весь день 31 мая до ночи на площади служили, сменяя друг друга священники.

С пяти утра 1 июня 27 священников начали исповедовать желающих. Их было так много, что когда подошли крестные ходы из станиц, прот. Владимир Н. (о. В. Григорьев пошел в Лиенц подавать телеграммы с протестами) оставил 16 священников продолжать исповедь, а с остальными 11 начал Божественную литургию. Пели два больших хора – кубанский и Епархиального управления. Когда литургия достигла момента причащения (причащали одновременно 18 священников), появились английские войска. Многотысячная толпа была охвачена кольцом танков, танкеток и грузовых машин. После этого началась расправа. Сопротивлявшихся казаков избивали и кололи штыками, пытаясь загнать в машины, было много убитых и раненых. Духовенство начало сходить с помоста, протодиакон Василий Т. быстро употребил Святые Дары и обернул чашу в плат. Вскоре английский танк сломал помост, опрокинув престол и жертвенник; были порваны и поломаны церковные хоругви и утварь.

 Таким образом, богослужение прекратилось. Многие певчие и некоторые священнослужители были схвачены и брошены в машины. Возглавлявший службу прот. Владимир все время осенял крестом стремившихся схватить его солдат. Казаки, державшие хоругви и иконы во время литургии, и духовенство в облачениях с крестами оказались среди толпы и запели молитвенные обращения излюбленных песнопений. Когда же стали молитвенно обращаться к святым угодникам Божиим, свящ. Николай Г., взяв в руки месяцеслов, вычитывал, начиная с 1 сентября, на каждый день установленного Церковью святого. Молитва неоднократно прерывалась атаками англичан.

 Наконец, в пятом часу дня, увидев, что сопротивление казаков сломить не удалось, нападавшие предложили прислать одного человека на переговоры. Выбор пал на старого эмигранта из Югославии свящ. Анатолия Батенко. Он сумел доказать англичанам, что значительную часть казаков составляют эмигранты «первой волны», не подлежащие выдаче в СССР. После этого расправа в тот день прекратилась. Однако все уже захваченные казаки и члены их семей были сразу же выданы органам НКВД, в том числе прот. Иоанн Д., священники Виктор Серин, Александр Владимирский, Николай Кравец, о. Евгений, монах Григорий, раненый штыком солдата диакон и два псаломщика (священников Василия Малашко и Александра Б. схватили еще 28 мая – вместе с офицерами). Кроме того, многие казака погибли в ходе расправы или покончили жизнь самоубийством, не желая быть выданными в СССР (1 июня погиб молодой священник о. Михаил и бесследно пропали священники Виктор и Павел). Иеромонах Иннокентий (Павлов) был сильно избит, но избежал выдачи.[35]

Очень выразительно описана страшная «Тирольская обедня» 1 июня 1945 г. в свидетельстве одного из участников событий: «Только две такие литургии знает христианский мир: первую совершали двадцать тысяч мучеников, в Никодимии сожженных; память их св. Церковь установила 28 декабря старого стиля. Вторая литургия совершена тоже двадцатью тысячами мучеников Казачьего Христолюбивого Воинства… Память их будет установлена впоследствии первого июня нового стиля. Служили эту литургию восемнадцать священников; из восемнадцати Чаш причащались на смерть казаки… Танки репатриационных отрядов раздавили церковный помост и разрезали войско на отдельные островки, в которых закипела насильственная посадка на автомашины: люди бросались под колеса машин, под гусеницы танков, стреляли в своих жен, детей и в себя. Над войском стоял сплошной стон, вслушавшись в который можно было различить слова: «Христос! Христос!»

Отец Николай в ризах, с Чашей, стоял среди волнующегося моря на каком-то высоком столбе – остатке церковного помоста – и был виден всем. Высоким, звенящим тенором, охваченный экстазом мученичества, запел он гибнущему войску песнь брачного веселия: «Святии мученици, добре страдальчествовавшии и венчавшиеся, молитеся ко Господу»… Голоса сотен казаков и казачек - певчих подхватили брачный гимн… Войско обручалось со своим Небесным Женихом. Цокали машины, работали приклады, лилась кровь… А над всем этим плыл торжественный напев верной до гроба невесты-Церкви, оплакивавший чад своих…».[36]

На этом репрессии не прекратились. В ночь на 2 июня и весь следующий день оставшиеся обитатели лагеря Пеггец подвергались тщательной проверке, и тех, кто не мог документально доказать принадлежность к старой эмиграции, погрузили в эшелоны и отправили в советскую зону. В числе выданных были прот. Владимир Н., разыскиваемый особо за руководство сопротивлением англичанам накануне, и свящ. Виктор Т., оставшиеся на ночь в лагерной церкви, которая утром 2 июня подверглась разгрому. Уцелевшие священники в это время по всем станицам служили молебны, а свящ. Тимофей Соин – литургию, за которой причащал казаков и благословлял их бежать укрываться в горы.

Назначенный 2 июня комендантом особого лагеря для старых эмигрантов о. Анатолий Батенко сумел убедить англичан, что все оставшееся духовенство до войны жило в Югославии, и не подлежит выдаче (в действительности это было далеко не так). В результате 3 июня 16 священников поселились в отдельном бараке лагеря для эмигрантов. Здесь 7 июня состоялось пастырское собрание, на котором протопресвитер Василий Григорьев сложил с себя обязанности уполномоченного по управлению Казачьей епархией. Присутствовавшие на собрании 28 священнослужителей и псаломщиков избрали благочинным православных церквей при объединенных эмигрантских лагерях священника А. Батенко. В этот же день пастырское собрание приняло решение ходатайствовать перед высшей церковной властью о награждении его саном протоиерея и палицей, отмечая «самоотверженную работу – героическое выступление в защиту духовенства и русского народа» о. Анатолия.[37]

Картина "Казаки в Маутене", написана на стене дома, угол которого стал отправной очнокй обзора самой картины. Австрия

Массовая выдача обитателей Казачьего Стана продолжалась до середины июня 1945 г., к этому времени из окрестностей Лиенца в СССР было депортировано свыше 22,5 тыс. казаков и кавказцев, в том числе как минимум 3 тыс. старых эмигрантов, более 4 тыс. бежало в леса и горы, не менее тысячи человек (по мнению некоторых австрийцев около 13 тыс.) погибло во время кровавой драмы 1 июня. Около 700 погибших были похоронены на казачьем кладбище в Лиенце, еще примерно 600 тел утонувших в Драве (в большинстве женщин с детьми) выловили местные крестьяне и закопали в различных местах вниз по течению реки.

Выдачи происходили и из других лагерей казаков и кавказцев (которых в то время находилось в долине реки Дравы около 73 тыс.), прежде всего из числа военнослужащих воевавшего ранее на территории Югославии 15-го казачьего кавалерийского корпуса. В докладе начальнику войск НКВД 3-го Украинского фронта Павлову от 15 июня 1945 г. говорилось, что с 28 мая по 7 июня от англичан из Восточного Тироля было получено 42913 человек – 38496 мужчин и 4417 женщин и детей (в том числе 42258 русских), из них 16 генералов, 1410 офицеров и 7 священников. Кроме отдельных самоубийств в докладе отмечалась ликвидация на месте 59 лиц, как «предателей родины». В течение следующей недели англичане поймали в лесах 1356 убежавших из лагерей казаков, из которых 934 передали 16 июня органам НКВД.[38] Почти все выданные казаки были отправлены в лагеря (в том числе женщины), где значительная часть из них погибла. Генералы П.Н. Краснов, А.Г. Шкуро, Т.И. Доманов и Султан-Гирей Клыч были казнены в 1947 г.

Принимая во внимание значительное количество самоубийств тех, кто предпочел добровольный уход из жизни мучениям и возможной казни после выдачи в СССР, Первоиерарх РПЦЗ митрополит Анастасий разрешил совершать отпевание таких самоубийц: «Их действия ближе к подвигу святой Пелагии Антиохийской (8 окт.), выбросившейся из высокой башни, чтобы избежать поругания, нежели к преступлениям Иуды».[39]

Захоронения погибших в Северной Италии в боях с партизанами и при бомбардировках казаков и кавказцев после окончания войны были перенесены на немецкое военное кладбище в г. Костермано, расположенным на восточном берегу озера Гарда. Среди 22 тыс. похороненных там военнослужащих несколько сот составляют бывшие обитатели Казачьего Стана. Около 1800 казаков по разным причинам не участвовали в последнем майском походе в Австрию и остались в Италии. Эти люди были интернированы англичанами и американцами в лагеря, некоторое время находились там под угрозой выдачи в СССР (в том числе священник В. Рошко), но большинство, в конце концов, избежали трагической судьбы своих соратников по Казачьему Стану. Лишь 185 казаков были депортированы 3 августа 1947 г. из лагеря в Римини.

Уже в 1945 г. на месте захоронения около 700 жертв кровавых событий 1 июня в Лиенце было создано кладбище из нескольких братских могил (покрытых 28 мраморными крестами и надгробиями), где ежегодно совершаются панихиды. В начале 1970-х г. русскими эмигрантами, по благословению священноначалия Русской Православной Церкви за границей, здесь было также устроено символическое мемориальное казачье кладбище и установлена восьмиметровая стела в память атаманов П. Краснова, А. Шкуро и всех казаков 15-го кавалерийского корпуса и Казачьего Стана, насильственно выданных англичанами и американцами на уничтожение в СССР. На установленной мемориальной доске жертвам выдачи указана цифра в 2642 генерала и офицера и 29 тыс. рядовых казаков. Первые послевоенные десятилетия в Лиенце существовал православный приход, созданный уцелевшими казаками и русскими беженцами.

Схожие памятники были установлены и в других странах: на православном Свято-Владимирском кладбище в г. Джаксон (штат Нью-Джерси, США) построена и освящена православная часовня в память казаков, выданных в Лиенце; в Глендоре под Лос-Анжелесом на православном кладбище установлен пятиметровый крест в память казаков и всех участников антисталинского движения в годы II Мировой войны, выданных после окончания войны в ГУЛАГ.

В 1998 г. подобный памятник был установлен и в Москве. Инициатором его создания стал ветеран Великой Отечественной войны, участник штурма Рейхстага гвардии полковник Е.М. Левшов. В 1987 г. он предложил создать у храма Всех святых на Соколе в Москве православный мемориал «Примирение народов» в память 100 миллионов воинов и мирных жителей России, Германии и других стран, погибших в двух мировых и гражданской войнах. По замыслу Левшова, одним из элементов этого мемориала должны были стать памятники «Вождям Белого движения» и «Казачьим белым атаманам». В 1994-1998 гг. группе православных верующих - ветеранов Великой Отечественной войны по благословению тогдашнего председателя Издательского совета Московской Патриархии и настоятеля храма Всех святых на Соколе архиепископа Бронницкого Тихона и при содействии группы германских ветеранов II Мировой войны и русских эмигрантов удалось осуществить этот замысел.

На территории бывшего Всехсвятского приходского кладбища у стен храма на Соколе были установлены мемориал «Примирение народов России, Германии и других стран, воевавших в двух мировых и гражданской войнах», памятники белым генералам и казачьим атаманам. Ежегодно у этого мемориала священнослужителями храма Всех святых проводятся панихиды по насильственно убиенным белым воинам и казакам и всем жертвам мировых и гражданских войн. Служатся молебны о даровании Господом примирения народам России, Германии и всего мира, об избавлении их в XXI веке от новых войн, массового террора и репрессий.

26 мая - 1 июня 2005 г. широко отмечалась 60-летняя годовщина трагических событий в Лиенце; панихиду по усопшим на мемориальном кладбище служил Первоиерарх Русской Православной Церкви за границей митрополит Лавр. Накануне – 25 мая в Инсбруке и Лиенце были открыты выставки, посвященные трагедии казаков, в будущем планируется создать научный институт и музей. 1 июня во многих православных храмах Русской Православной Церкви за границей прошли панихиды в память жертв трагедии. Такая же панихида состоялась и у храма Всех святых на Соколе в Москве.[40]

В мае 2006 г. в Лиенце было создано Общество памяти казачьей трагедии, в которое вошли местные историки, предприниматели и простые горожане. Почетным председателем стал участник выдачи 1945 г. казак А.Т. Бочаров; общество планирует приобрести вблизи кладбища участок земли, на котором построить православную часовню и Казачий музей. В изданном в 2006 г. администрацией Лиенца путеводителе говорится: «Свыше 25.000 донских, кубанских и терских казаков, сдавшихся здесь в мае 1945 года – мужчин, женщин и детей – были выданы британскими войсками, хотя в СССР их ожидала смерть или ссылка в лагеря. Драматические события вокруг этой депортации впервые и единственный раз превратили данный регион восточного Тироля в один из центров мировой истории».[41]

 

 


[1] Архив Свято-Троицкой семинарии РПЦЗ в Джорданвилле, ф. Русский фашизм.

[2] Там же, ф. П.Н. Краснова, д. Письма 1923-1944 гг.

[3] Окороков В.А. Казаки и русское освободительное движение // В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции. М., 1997. С. 228-230; Его же. Антисоветские формирования в годы Второй мировой войны. М., 2000. С. 66-67; «Казаки со свастикой» / Публ. Л. Решина // Родина. 1993. № 2. С. 73-74.

[4] Корнилов А.А. Казачье духовенство в годы Второй мировой войны // Православная Русь. 2003. № 7. С. 10.

[5] Свящ. Андрей Папков. Памяти новопреставленного Преосвященного Митрофана (Зноско-Боровского), Епископа Бостонского // Православная Русь. 2002. № 5. С. 4.

[6] Науменко В. Великое предательство. Выдача казаков в Лиенце и других местах (1945-1947). Сборник документов и материалов. В 2 тт. Т. 1. Нью-Йорк, 1962. С. 257-258.

[7] Deotto P. Stanitsa Terskaja. L’illusione cosacca di una terra (Verzegnis, ottobre 1944 – maggio 1945). Udine, 2005. P. 18-19; Литворния А. Казачьи станицы во Фриуле // Россия и Италия. Вып. 5. Русская эмиграция в Италии в веке. М., 2003. С. 49.

[8] IfZ, MA 1042. Bl. 1120.

[9] AA, Inland IIg280, 2489.

[10] Александров К. Армия генерала Власова 1944-1945. М., 2006. С. 127-128, 493.

[11] Deotto P. Op. cit. P. 23; «Казаки со свастикой». С. 72; Окороков В.А. Казаки и русское освободительное движение. С. 230-231.

[12] Александров К. Указ. соч. С. 428-429.

[13] Лиенц – Казачья Голгофа 1945-2005. Авт.-сост. Е.Я. Шипулина. Оттава, 2005. С. 214.

[14] Литворния А. Указ. соч. С. 49-50; Deotto P. Op. cit. P. 73.

[15] СА, д. 49/44 (д. Николая Автономова).

[16] Там же.

[17] РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 11, л. 231.

[18] СА, д. 53/44.

[19] Там же, д. 49/44; «Обновленческий» раскол. Сост. И.В. Соловьев. М., 2002. С. 846-847.

[20] СА, д. 50/44.

[21] Там же.

[22] Там же.

[23] Там же.

[24] Там же.

[25] Корнилов А.А. Указ. соч. С. 8.

[26] Там же. С. 8-9.

[27] СА, д. 48а/44.

[28] Окороков В.А. Казаки и русское освободительное движение. С. 234-237.

[29] Корнилов А.А. Указ. соч. С. 9.

[30] Там же.

[31] Литворния А. Указ. соч. С. 50-51; Науменко В. Указ. соч. Т. 1. С. 258-259; Stadler H., Kofler M., Bergel K. Flucht in die Hoffnungslosigkeit. Die Kosaken in Osttirol. Insbruck, 2005. S. 13-14.

[32] Цурганов Ю. Неудавшийся реванш. Белая эмиграция во Второй мировой войне. М., 2001. С. 204.

[33] Назаров М. Миссия русской эмиграции. Т. 1. М., 1994. С. 339.

[34] Лиенц – Казачья Голгофа 1945-2005. С. 11-12.

[35] Там же. С. 12; Науменко В. Указ. соч. Т. 1. С. 225-231, 259-262; Толстой Н.Д. Жертвы Ялты. М., 1996. С. 294-297.

[36] Цит. по: Ширяев Б. Неугасимая лампада. М., 1991. С. 407-408.

[37] Науменко В. Указ соч. Т. 1. С. 266-267.

[38] Stadler H., Kofler M., Bergel K., a.a.O., S. 17-19, 24; Прот. Михаил Протопопов. «Живых проглотим их…». Путь от георгиевского креста к Голгофе. Мельбурн, 2000. С. 255-256.

[39] Православная Русская Зарубежная Церковь. Монреаль, б.г. С. 23.

[40] См.: Гицевич Л. О примирении народов России, Германии и других стран // Церковный вестник (Москва). 2005. № 10.

[41] Вестник Германской епархии Русской Православной Церкви за границей. 2006. № 4. С. 22.